Ноэ никогда не мешал моим романам, он вообще не подходил на роль единственного сына, который ставит палки в колеса своей одинокой матери. Напротив, я была уверена, что с возрастом он бы даже испытал облегчение, появись в моей жизни еще один мужчина помимо него самого. Все романы, которые я пережила за последние годы, быстро заканчивались. То ли из-за того, что придурки мне попадались чаще, чем следовало бы, то ли из-за моих опасений, что связь нанесет вред Ноэ, хоть он ни разу ни на что такое не пожаловался. Единственная большая любовь, случившаяся у меня, когда он уже подрос, завершилась ничем, потому что я отказалась рожать второго ребенка. Меня пугала мысль, что Ноэ может быть отодвинут на второй план с появлением в семье его сводного брата или сводной сестры, и я отпустила мужчину, который хотел собственных детей. Сегодня я этого больше не боялась, потому что, во-первых, вышла из возраста, когда заводят ребенка, и, во-вторых, мне окончательно стало ясно, что Ноэ всегда останется Ноэ, что бы ни происходило в моей жизни. Когда-то давно я слишком быстро повзрослела и не успела научиться принимать зрелые решения. Но теперь это уже не имело никакого значения.
Поэтому сегодня вечером, видя, как он радуется, что у его матери все хорошо, я не смогла скрыть от него существование Пакома. Не вдаваясь в подробности – естественно, я никогда не делилась и не буду делиться с сыном своими любовными историями, – я рассказала ему о квартире, сундуках моряка, бинокле, книгах о морских приключениях, но умолчала все же об “Этих господах из Сен-Мало”. А еще в моем рассказе были крепостные стены, ветер, море, путешествия. Я блаженствовала, наблюдая за тем, как в глазах сына загораются звезды.
Все следующие дни я существовала будто в параллельном мире, где можно верить в то, что неожиданная встреча с Николя просто приснилась мне в ночном кошмаре, в противоположность появлению Пакома – оно было вполне реальным, настолько реальным, что я принималась мечтать и строить планы. Ноэ больше не приставал с поездкой в Сен-Мало, он твердо усвоил, что сейчас должен сосредоточиться на экзаменах, а об остальном мы поговорим в июле, когда я смогу организовать ему обширную программу, включающую знакомство с Пакомом.
Труднее всего давалось семейное общение. Я, как могла, сокращала разговоры по телефону с родителями, ограничиваясь необходимым минимумом новостей. Звонки сестры принимал автоответчик, время от времени я посылала ей эсэмэски, что все хорошо, но я безумно занята по работе и прошу меня простить. Как долго они будут довольствоваться этим скудным рационом? Я жутко боялась момента, когда буду вынуждена признаться, что объявился Николя, и правда выйдет на свет божий. Ну да, сейчас они волнуются, но это не так страшно, как новость, которая вот-вот обрушится на них. Я скучала по родителям, но отказывалась обращаться к ним за помощью, просить о поддержке, они и так уже достаточно настрадались из-за моего положения и моего упрямства. Так что лучше поберечь их хотя бы еще немного. Постепенно моменты, когда я забывала о том, что нас неминуемо ждет, случались все реже; я просыпалась по ночам вся в поту, с колотящимся сердцем, и ненавидела свое отражение в зеркале. Семнадцать лет я прожила в атмосфере сплошного лицемерия, а теперь все усугубилось, я перешла на следующую ступень и принялась обманывать еще и родных.
Каждое утро Паком присылал мне фотографию вида из окна и каждое утро спрашивал, не надоело ли мне. Мы ежедневно обменивались материалами по проекту “Четырех сторон света”, которым он занимался все активнее. Во время одного из наших последних телефонных разговоров он с иронией в голосе объявил, что Николя позволил нам играть в эти игры самим, без него – при условии, что они не будут обходиться ему слишком дорого.
Мы с Пакомом говорили на одном языке: его богатые впечатления и бесконечные странствия сделали его открытым и креативным, он фонтанировал идеями, которые я время от времени направляла в правильное русло, всякий раз опасаясь, как бы не обидеть. Он не выносил, когда ему диктовали правила игры. Хотя часто ему только казалось, что кто-то ему что-то навязывает. Я подшучивала над его капризами, он начинал ворчать, потом заявлял, что пойдет пройдется – постепенно я к этому привыкала, – и нажимал на отбой так быстро, что я не успевала и слова вставить. Сбросив напряжение, он перезванивал спустя минут пятнадцать. В первый раз я заставила его помучиться и только потом согласилась простить. Мне редко попадались клиенты, с которыми у меня было так много общего и с кем я смело давала волю своей фантазии, не опасаясь вызвать испуг и недоумение. С ним имели значение лишь красота его товара и совпадение наших взглядов на то, чем он занимается.
