– Он помог мне приготовить ужин, нам даже удалось посмеяться. Пусть немного, но все равно ему стало чуть легче. Он расположился в бывшей моей спальне, я там жил, когда был в его возрасте. Перед тем как тебе звонить, я зашел посмотреть, как он там. Он уснул, не сняв наушники.
Я немного успокоилась. Паком отчасти развеял мои страхи, но мне еще сильнее, чем раньше, не хватало сына.
– Спасибо за все, что ты делаешь для него.
– Не благодари меня.
– А что Николя?
Паком что-то проворчал, не отвечая.
– Он знает, что Ноэ у тебя?
Долгое молчание соответствовало утвердительному ответу.
– Мы поговорили на повышенных тонах, а если быть точным, просто поругались.
Я была в ярости: за все в ответе Николя, из-за него Ноэ так страдает. И я вместе с Ноэ. К тому же Паком и Николя были не разлей вода, а теперь из-за нас с Ноэ между ними пробежала кошка. Меня бесконечно трогало, что Паком выступает в мою защиту и в защиту моего сына, но получалось, что я теперь виновата еще и в разрушенной дружбе.
– Не стоило тебе заниматься мной и Ноэ. Николя слишком важен для тебя.
– Не болтай глупости. С ним происходит нечто для меня непостижимое. Не узнаю его. А ты не зацикливайся на нем, ладно? Подумай о себе.
Мы замолчали, я вспомнила, как сегодня днем он держал меня в объятиях, я все еще чувствовала его губы на своих, слышала слова, на которые не сумела ответить.
– А теперь спи, и пусть тебе приснятся хорошие сны. – Я расскажу себе историю. – Он должен понять, о чем я.
Я представила себе, как Паком улыбнулся.
– Я тоже.
В его голосе прозвучала глубокая грусть. Грусть, которую я у него никогда не замечала, грусть, совершенно ему несвойственная. Он нажал на отбой.
Я просыпалась несколько раз за ночь, с болью вспоминая, в чьей я кровати и почему. Мне удавалось как-то унять тревогу лишь мыслями о Ноэ и Пакоме, которые спят под одной крышей. Только это утешало и успокаивало меня.
Наутро Паком прислал мне фотографию вида из окна, почти такую же, как раньше. Только на этот раз на ней был мой сын, стоявший спиной к объективу. Ноэ сел на мое место у стола и созерцал пейзаж. Его ангел-хранитель добавил к снимку подпись: “Он так похож на тебя”.
Следующие дни были странными. Я, как автомат, вставала, натягивала первую попавшуюся одежду, наспех закалывала волосы, не тратила силы на макияж и уходила с малоприятным ощущением, что такое уже когда-то было. Наплевательское отношение к своей внешности и отсутствие уважения к своему телу и к себе самой вернулись снова, так я себя вела во времена беременности. А потом Ноэ родился, и благодаря сыну мне захотелось нравиться, сын делал меня красивой. Теперь сына рядом не было.
Я проделывала в “Ангаре” то же, что обычно, пыталась работать, как всегда, словно ничего не случилось. Поль осторожно наблюдал за мной, не навязываясь, а ожидая, пока я сама вернусь к нему. Что творится у него в душе? Я время от времени справлялась о его настроении, однако не получала убедительного ответа. Но я же не слепая и видела его замкнутое лицо. Мыслями он был где-то далеко, время от времени сотрудникам приходилось обращаться к нему по нескольку раз, чтобы он откликнулся. Когда почва уходила из-под ног, я бросалась к нему в кабинет, и мы сидели рядом, молчали, пили его отвратительный растворимый кофе, который согревал мне сердце, несмотря на мерзкий вкус. Сама по себе возможность быть вместе приносила нам некоторое облегчение. А потом я возвращалась домой. Пока я оставалась в агентстве, все было более-менее нормально, временами я даже почти верила, что Ноэ в Руане, что он занимается с друзьями, в лицее или в библиотеке. Стоило выйти из “Ангара”, и держаться становилось гораздо труднее. В полдень я обедала с Анной. Вечером ужинала у родителей, чтобы не сидеть дома за столом с маячащим передо мной пустым стулом Ноэ. Мама готовила что-нибудь вкусное, папа удерживался от замечаний, когда я выходила покурить, и ограничивался словами “моя любимая девочка”, произносимыми одновременно ворчливо и нежно. Они жутко тосковали по Ноэ, и я обрадовалась, когда они рассказали, что Ноэ прислал СМС с извинениями, подчеркнув, правда, что не мог не сбежать. От этих нескольких слов бабушке с дедушкой стало гораздо легче, они убедились, что внук не оттолкнул их окончательно.
Каждое утро Паком присылал мне фотографию, каждый вечер рассказывал, как прошел день. Ноэ много гулял, мало говорил, регулярно общался по телефону с приятелями и Жюстиной, повторял пройденное, играл на гитаре и перечитывал “Этих господ из Сен-Мало”. Сообщая мне об этом, Паком загорелся:
– Невероятно, он глотает эту книгу, совсем как я в его возрасте. Между прочим, Рен, этот роман изменил мою жизнь.
