Я уже себя не контролировала и почти кричала, для меня ее ярость была вполне естественной, но я тоже была в бешенстве. Мы ходили по кругу.
– Зачем ты явилась? Я так и не поняла, что тебе надо, в конце концов?
По лицу ее медленно текли слезы, однако голос вдруг стал более твердым.
– Николя плохо, очень плохо. Я в растерянности, не представляю, как быть, как заставить его образумиться. Я потеряла мужа, мои дети потеряли отца. Мы с ним все время ругаемся, поскольку я, в определенном смысле, защищаю тебя. Дети присутствуют при наших скандалах. Еще немного, и Николя с Пакомом дойдут до рукоприкладства, выясняя отношения.
Я отступила на шаг назад, ее слова меня потрясли.
– Рен, я хочу, чтобы мужчина, которого я люблю, снова был с нами!
Это был крик о помощи, и я могла бы его понять, если бы все это не касалось меня напрямую и, главное, не касалось Ноэ. На ее лице боль сменилась сарказмом.
– И самое потрясающее, что я ищу поддержки у тебя.
Нет, мне все это почудилось, она просит меня помочь Николя, помочь ей вернуть мужа, а их детям – доброго милого папочку. Я возмущенно фыркнула и подошла к ней и нервно поинтересовалась:
– А как насчет места Ноэ во всем этом? Моего сына ты в расчет не принимаешь? – ядовито прошипела я.
Настал ее черед отступить.
– Теперь для него больше не секрет, кто его отец. И этот отец оттолкнул его и продолжает от него отказываться! Когда на прошлой неделе Ноэ пропал, Николя и пальцем не шевельнул… Ты говоришь мне о себе, о своем муже, о своих детях, а я говорю тебе о моем сыне, который переживает все муки ада!
Она подняла руки в знак примирения.
– Нет, я приехала вовсе не для того, чтобы выступить в его защиту… но против него ополчились все, он загнан в угол, его затравили.
– Плевать мне на то, что Николя плохо! Возможно, ему стало бы лучше, если бы он сдвинулся с места. Что мешает ему пойти к Ноэ? Для него ведь не секрет, что тот живет у Пакома, или я ошибаюсь?
– Он ужасно удручен…
– Чем?
Ее лицо оттаяло, разгладилось, сейчас она попробует разжалобить меня.
– Может, это и нелепо, но поставь себя на минутку на его место… Тебе не надо объяснять, какой он, как он хочет во всем добиться успеха, быть идеальным отцом, отдавать всего себя детям… Он принял тот факт, что Ноэ – его сын, но его гложет вина за то, что он упустил столько всего со своим ребенком… Он признался, что отвратительно вел себя с тобой, ему стыдно… С другой стороны, он не из тех, кто умеет извиняться…
Я насмешливо кивнула, вспомнив, как он всегда любил настаивать на своей правоте.
– Плевать мне на его извинения, все, что я прошу, – это сделать шаг навстречу Ноэ…
– Он гадает, с какого боку подступиться, он растерян, неловок… Если для первого шага к старшему сыну он будет нуждаться в тебе, ты ему поможешь?
– Не ради него, но ради Ноэ… Главное для меня – мой сын.
Она просияла, для нее забрезжила надежда.
– Ты слишком рано радуешься, Элоиза. Ноэ больше не хочет со мной разговаривать, так что на данный момент я бессильна. Как по-твоему, почему он перебрался к Пакому?
– Я знаю… Обещаю тебе встряхнуть Николя. Мой муж не возвратится ко мне, а наши дети не получат отца, пока он не познакомится со своим старшим сыном, с тем, который твой.
К собственному глубокому изумлению, мне пришлось признать, что мы с ней по одну сторону баррикады. Ради наших детей мы готовы на все. Ради того, чтобы у ее детей установилось хоть какое-то подобие семейного равновесия и чтобы мой сын узнал своего отца.
– Ты сказала Николя, куда едешь?
– Да… Он сходит с ума, представляя себе нас вместе, я в этом уверена. Он возится с детьми, оставшись один на один с самим собой и своими родительскими обязанностями. Ничего, это ему на пользу.
Она грустно рассмеялась, представив себе, как он в эту минуту сражается со всеми свалившимися на него проблемами.
– А ваши дети, Элоиза? Ты говорила, они все слышат, но неужели действительно все? Им-то ты что скажешь? Это ведь и их касается, правда?
Она рухнула на стул, словно внезапно сраженная непреодолимой усталостью, глотнула еще вина и жестом попросила позволения взять сигарету. Я кивнула и заодно тоже закурила. Мне надоело считать, сколько сигарет я выкурила с ее прихода. Она молчала. Естественно, она хотела защитить своих детей, и я не могла злиться на нее за это.
– Ноэ известно, что у Николя есть семья?
– Да… узнав об этом, он был потрясен…
– Что у него есть брат и две сестры?
Эта фраза далась ей с трудом, и тут я ее тоже понимала, я хорошо помнила, каким взрывом эмоций отозвалось у меня осознание того, что у Ноэ есть еще одна семья, помимо нашей. Нам обеим было трудно осознать, что у наших детей есть братья и сестры, которым мы не матери. Я тоже истратила все силы, мне больше не хотелось неистовствовать и кричать – это страдание мы могли разделить. Поэтому, чем стоять и смотреть на нее с вызовом, рассудила я, лучше сесть, как она.
– Когда я их упомянула, он единственный раз за весь наш разговор улыбнулся.
