Смотрю на электронные часы у кровати – почти четыре утра. Он все же пришел.
Меня разрывает. Хочется подскочить и наброситься на него прямо в коридоре, а уже через секунду хочется отвернуться к стене, чтобы он подумал, будто я сплю. Но когда Лёша оказывается в квартире и затем уже в комнате, я понимаю, как глупо прикидываться спящей.
Лунный свет сквозь шторы освещает комнату, насколько это возможно. Леша садится на корточки рядом с кроватью, а ко мне прилетают флэшбэки из нашего такого недавнего прошлого. Вот он сидел рядом, не желая уезжать в ту ночь, когда я заболела, и я разрешила остаться. А сейчас уже все совсем иначе. Я до боли в груди боюсь, что он уйдет.
- Приехал, – выдыхаю вместе с тем, как тревога постепенно отпускает.
- Как обычно. Ты позвала, я приехал. Как верный пес.
Он разминает шею, и я любуюсь его профилем, таким знакомым и таким красивым для меня. Нос с небольшой горбинкой, чуть вздернутый подбородок, выбритая в двух местах бровь, четкая линия стрижки, чернила на шее… Знаю ведь каждый миллиметр наизусть, а словно вижу впервые.
- Не говори так, – поджимаю губы, когда он опять начинает навешивать на себя ярлыки.
- Но ведь я прибегаю по первому твоему зову.
- Ты прибегаешь, потому что соскучился, как и я, – протянув руку, касаюсь его щеки.
Даже не моргает, смотрит на меня с таким непробиваемым лицом, что я с трудом узнаю в этом всем своего Фила. Такого, каким знаю его я.
Потянувшись на кровати, приникаю к нему, крепко обнимая, почти так же, как хваталась во сне, где мы тонули. У него даже выбора не остается, кроме как схватить меня в ответ. Выгнав из головы все мысли, я начинаю целовать его так, как хочется ровно в эту минуту. Он, конечно же, отвечает, но удивленно, и вот уже чуть отстраняется.
- И что ты делаешь?
- Целую тебя.
- Ты же знаешь, что будет дальше?
Само собой, я знаю. И я этого хочу.
- Да.
- Заниматься сексом – не равно «мириться», Тань, – умничает опять. Если бы знал, как бесит меня, начиная в четыре утра затирать свою чертову философию, когда сам уже дышит так же часто, как и я.
- Ну и что? Леш, я соскучилась, – шепчу на ухо, а затем прикусываю мочку с серьгой.
И всё. Через секунду он помогает тонким бретелькам топа соскользнуть с плеч и сминает ткань, заставляя чувствовать его горячие ладони везде. Не церемонясь, кусает мои губы, набрасываясь на меня так, словно прошло не три дня, а минимум три года с нашей последней встречи. В небытие улетает все: наши обиды, наши страхи, наша злость и наши сомнения, его футболка и моя пижама, мешающийся под ногами плед и, кажется, чей-то телефон, который с силой ударяется об пол. Плевать, даже если мой. На все плевать. Это больше похоже на вспышку безумия, чем на встречу двух влюбленных людей, но мы ровно на столько же безумны, насколько и влюблены. И это действительно так.
Выброс энергии, короткое замыкание – и вот уже между нами только горячий воздух и наше дыхание. Мы засыпаем как обычно, прижимаясь друг к другу даже в летней жаре. Может, это никакое не перемирие, но значит, оно будет позже. А сейчас – последний отрезок ночи, в котором мы вдвоем.
Фил
Да, я приехал к ней. Ночью, пиздец какой уставший, все еще злой. Но приехал, потому что она позвала, а я волком хочу выть от того, что ее нет рядом. И это только третий день, а если мы бы поссорились серьезно и надолго?
Приехал. Увидел ее, и опять все мои установки сорвало, как будто с резьбы все слетело. Начала целовать сама, сказала, что соскучилась, и я поплыл. Услышал то, что так давно уже хотелось услышать от Тани, и вот уже где-то внутри меня заныло, что я слишком грубо с ней обошелся, когда мы разговаривали у Германа в квартире. Хотя нет – в воспитательных целях полезно будет. Да, именно в воспитательных! Она хоть и старше, бывает такой девочкой-девочкой наивной, что мне аж смешно.
Лучшая воспитательная мера была бы оставить ее без секса вообще, а не на три дня. Но блин, это невыполнимо, в первую очередь, для меня самого, потому что все тело уже ныть начинает без ее близости. Просто оказался рядом, и меня развезло моментально. Накрыло, и все, дальше ничего не соображал, пока не разбил идеальный порядок на ее кровати и не услышал, как громко и ярко она кончает.
***
Мы просыпаемся от будильника и оба ненавидим его. Таня сонно потягивается, выскальзывая из-под моих рук, и открывает глаза. Я спал три часа, поэтому встреча с миром этим утром кажется мне очень жестокой, но присутствие Алехиной рядом определенно смягчает обстоятельства. Таня переворачивается на живот, ложится рядом и как-то странно смотрит на меня.
- Че, не узнаешь?
- Узнаю. Думаю, что мне нравится это утро.
Ее рука неожиданно оказывается у меня на груди, и я, кажется, начинаю понимать эти намеки.
Зажралась Танюшка, избаловал я ее, видимо. Только задача с тем, чтобы прекратить ее вот так «баловать», все равно изначально провальная.
- Тань, надо идти завтракать, – ищу последние крупицы здравого смысла.
- Сырники готовы, их просто разогреть.
