С того дня Вера, Лёнька и Маня ходили везде вместе. Дружили целых полгода. Пока однажды Вера не получила пятёрку – вместо Мани.
– Маня, ты знаешь, нам вчера пришло письмо от Нины, моей сестры, – делилась с подругой Вера, пока они шли в школу. – Я до вечера за себя и за маму мотыжила, а она на почту ходила. У Нины всё хорошо. Она, когда война началась, эвакуировалась с секретной почтой в Пятигорск. И там, и в Ессентуках работала. Вот нашлась.
Маня улыбалась.
– Ой! – остановилась Вера. – Нам же нужно было к сегодняшнему уроку стихотворение выучить. А мне не до того вчера было. Ты готова?
Маня кивнула.
– Расскажи.
Когда Маня закончила, Вера попросила её повторить ещё раз.
В тот же день, на уроке, Вера и получила пятёрку, из-за которой они с Маней поссорились. Точнее, не из-за пятёрки, а из-за того, что Маня сказала учительнице:
– Вера не учила! Я ей по дороге рассказала – вот она и запомнила. Почему же ей пять, а мне четыре?
Вере и самой было неловко. И особенно оттого, что уже несколько месяцев эти пять и четыре выставлялись цифрами. А не просто были словами «отлично» или «очень хорошо». Но с жалобой подруги она смириться не могла.
– Я же не виновата, что ты запнулась, – прошептала Вера.
Но Маня и слушать не хотела. Она надула губы и не разговаривала с Верой до конца уроков.
Лёнька хотел помирить девочек. Он подошёл к Мане, чтобы поговорить, но та убежала.
– Пойдём, значит, одни домой, – пожал плечами Лёнька и, зардевшись, предложил Вере понести её сумку.
Вера возражать не стала.
Когда они шли берегом реки, их догнал Витя.
– Что? Провожаешь? – толкнул он Лёньку в плечо.
– Тебе-то что? – огрызнулся тот.
Витя потёр подбородок.
– Что значит «что»? Я как двоюродный брат спрашиваю. – И вдруг, вытянув шею в направлении реки, выкрикнул: – Чур, моя! – И побежал вниз по берегу.
Вера и Лёнька посмотрели друг на друга в непонимании. И тут там, куда убежал Витя, раздался взрыв.
– А-а-а! – не то закричал, не то заревел Витя и выбежал наверх. Ему оторвало все пять пальцев и половину ладони. – Там машинка была. Я взял её, а она… А-а-а!
Прижимая к себе окровавленную руку, он побежал домой.
Лёнька засуетился.
– Немцы с самолётов игрушки разбрасывали. Мне мама говорила. Машинки, куколки там. Ты не бери, Вера, если увидишь. Не поднимай. Они взрывчаткой начинены.
– Лёнька, – упавшим голосом сказала Вера. – А если они нас всех это… Вон ты, я, теперь Витя…
Лёнька понял. Положил руку Вере на плечо и уверенно сказал:
– Нет. Красная армия уже наступает на Берлин. Прямо сейчас, пока мы с тобой здесь стоим. Мы победим, Вера! Слышишь? – Он легонько тряхнул Веру и повторил: – Слышишь меня?
– Да, – так же твёрдо ответила Вера. – Обязательно. Точно победим! Это я так…
– Смотри у меня, – улыбаясь, погрозил ей пальцем Лёнька.
И Вера покраснела.
– У меня братья старшие на войне, – сказала она. – И Нина, сестра, на почте. Она знает коды из цифр, которые расшифровывает. И передаёт письма бойцам. Или в тыл. Они все воюют за нас. А… – Вера вдруг вспомнила, как ещё утром рассказывала о Нине Мане. – А с Маней мы помиримся. Сейчас ведь нельзя ссориться, правда, Лёнька? Нужно держаться вместе.
– Толя, – позвала шёпотом Вера, когда уже легли спать, – ты знаешь, что Вите обещают протез сделать?
– Сделают, – ответил тот. – Эка невидаль. Наши солдаты вон и вместо ног с протезами ходят. И воюют.
Вера замолчала. Солдаты – да. Она и сама таких видела. Но протез у Вити – как это представить?
– Толя, – снова зашептала Вера.
– Чего?
– А ты знаешь, что тёте Дусе в письме сын написал?
Толя не ответил. А Вера продолжила:
– Это тот, который якобы на учёбу в Германию поехал. Написал, что некоторых из них отправили в Германию рабами. А его и многих других – на передовую. Оттуда он и писал. Тётя Дуся не рассказывала. Вчера только маме открылась. Когда убили его. Ты чего молчишь?
– Что тут скажешь? – голос Толи дрожал. – Мамка была права. – Он громко сглотнул. – Я бы за Германию ни за что не стал воевать. Это же предательство. Лучше уж умереть.
За окном переливисто пел соловей. Вера вслушивалась в эти звуки и засыпала. Но тут Толя заговорил.
– А те, кого угнали на работы, – наверняка многие от истощения, – того. Короче, хлебнули лиха. – Толя тяжело вздохнул и повернулся. – Спи, Верка.
«Лиха», – повторила про себя Вера и вдруг поняла, что значило это слово, которое она слышала раньше частью «лихоматери». Его мама произносила, ругаясь на эсэсовцев, когда те требовали отдать им последнее из еды. Лиха матери твоей. То есть желала недоброго тем женщинам, которые родили фашистов. Точнее, тем, кто воспитал своих сыновей так, что они стали фашистами.
С этими мыслями Вера заснула.
9 мая Вера сидела на уроке, когда за окнами раздались радостные крики:
– Победа! Победа!
– Германия разгромлена!
– Победа! Ура-а-а!
Дети повскакивали с мест и выбежали на улицу.
– Побе-е-еда-а-а!
– Ура Красной армии!
– Победа над фашистской Германией!
– Да здравствует Красная армия!
– Ура-а-а!
Учительница тоже вышла и объявила:
– Больше никаких занятий. Праздник! – На её глазах блестели слёзы.
