Поговорить? Опять о том же самом? Нет, Хэнк, мы не можем поговорить. Эми вытаскивает из телефона сим-карту, достает из сумочки маникюрные ножницы и режет карту на маленькие кусочки. Джефф придумает, как с ней связаться. Она ощущает себя свободнее. Теперь остались лишь они со Стивом и Рози против всего мира.
Эми ждет, что Стив скажет, что маникюрные ножницы нельзя проносить на борт самолета, но он готовится взять высокую ноту и затянуть припев «Возьми меня с собой».
Начинается припев, и они поют его хором, а в Карибском море вдалеке вырисовывается силуэт острова Сент-Люсия.
43
Окажись Макс Хайфилд в «Уилберфорсе» несколько лет назад, он бы чувствовал себя не в своей тарелке. Но теперь он везде в своей тарелке. Он заслужил право находиться где угодно когда угодно. Даже если иногда приходится снять кроссовки. Макс переживает, что швейцар оставил кроссовки под стойкой, не убрав их в шкафчик или лучше в сейф.
В библиотеке полки от пола до потолка, окна во всю стену, темные дубовые панели, зеленая кожаная мебель и много-много книг. Вдоль стены выстроились письменные столы; на круглых столиках — новые книги и толстые журналы. Зал освещен тремя гигантскими канделябрами и медными лампами для чтения. Если бы здание принадлежало ему, думает Макс, он бы все отсюда вынес и устроил тут бассейн и тренажерный зал с сауной. И назвал бы аквакомплекс «Библиотекой» в доказательство, что читает книжки.
Хэнк сидит на зеленом диване за стеллажом с медицинскими журналами и держит в руках открытую книгу.
В библиотеке больше никого нет, лишь женщина лет восьмидесяти — она читает книгу по философии горя. Когда он вошел, она его узнала — он всегда замечает, когда его узнают.
Макс садится в глубокое кресло напротив Хэнка. Хэнк закрывает книгу и кивает на обложку.
— Спиноза, — говорит он. — Читали?
— Спинозу? Нет. Интересно?
— Неплохо, — отвечает Хэнк. — Очень неплохо. На мой взгляд, без Спинозы у нас не было бы ни Канта, ни Гёте.
— Точно, — говорит Макс.
— Не было бы даже Джордж Элиот. Без этого голландского гения не было бы «Мидлмарча».
Хэнк усмехается, Макс тоже и добавляет:
— Спасибо, что согласились встретиться.
— Я ждал вашего звонка, — отвечает Хэнк. — У вашего агентства много проблем. Трудно быть верным, когда много проблем, да?
— Я верен Максу Хайфилду, — отвечает Макс.
— Это моральный парадокс, — говорит Хэнк.
— Спасибо. Слышал, Джефф умер. На самом деле?
— Джефф? — переспрашивает Хэнк таким тоном, будто речь о забытом друге детства. — Джефф меня больше не беспокоит, Макс. Кто воюет мечом, от меча и погибает.
Макс вопросительно смотрит на него.
— Вы имеете в виду мой фильм? «Погибший от меча»?
— Нет, это такая поговорка.
— Ясно, — отвечает Макс. — Так скажите, вы заинтересованы в сотрудничестве со мной?
— В сотрудничестве с вами? Думаю, это разумно. Полагаю, даже наш друг Спиноза одобрил бы это сотрудничество.
— Если мы будем работать вместе, — говорит Макс, — у меня есть определенные требования. Ожидания.
— Полная круглосуточная охрана семь дней в неделю, — отвечает Хэнк. — Телохранителей сможете выбирать сами. А за посредничество заплачу два миллиона в год.
Макс берет книгу с дубового столика возле кресла. «Иран в четырнадцатом веке: вопль неопределенности». Он кладет ее обратно.
— Что-то еще, Макс? — спрашивает Хэнк.
Макс достает из кармана карточку и протягивает Хэнку.
— «Ты труп». Боже правый. Есть мысли, от кого это может быть?
— Нет, — отвечает Макс. — Меня все любят. Даже в журнале «Грация» это написали.
— Посмотрим, что можно сделать, — говорит Хэнк. — Кажется, в «Максимальной защите» о вас плохо заботятся.
Макс снова берет книгу, забыв, что это «Иран в четырнадцатом веке: вопль неопределенности». Он кладет ее обратно.
— Много клиентов Джеффа к вам ушли? — спрашивает Макс.
— Чайки следуют за путником.
Макс кивает:
— А правда, что вы сказали Джеффу, что я неправильно держу пистолет?
— Что?
— В «Погроме-7».
— Что такое «Погром-7»?
Теперь уже Макс усмехается:
— У вас прекрасное чувство юмора, Хэнк.
— Спасибо, Макс.
Макс встает и хлопает Хэнка по спине.
— Подготовьте контракт, и я его подпишу.
— Рад был увидеться, Макс, — говорит Хэнк и снова открывает книгу. — Я прослежу, чтобы вас никто не убил.
Возле двери Макс слышит тихий плач женщины, читающей книгу про горе. Он делает вид, что читает журнал про яхты, а сам незаметно ее изучает. Он никогда не умел плакать на камеру. Если в сценарии предусмотрен плач, он просто заменит его на «разгневанный рев» — рев у него хорошо получается.
Он подходит к женщине, кладет руку ей на плечо и добродушно улыбается.
— Хотите автограф?
Женщина поднимает на него заплаканные глаза.
— Не знаю, кто ты, сынок, но убери, пожалуйста, руку.