Мы разобьёмся как лёд полностью

Во-вторых, яркое сияние по всему Аспену, гирлянды огней, обвивающие деревья, колокольню, гирлянды всех возможных цветов, бьющиеся сердца прохожих, такие счастливые, что их лица сияют.

В-третьих, Оскар. Прямо передо мной. Жёлтая куртка «Хилфигер». Красные щёки. Белая снежинка между веснушками номер восемь и четырнадцать. Ещё одна – на нижней губе. Глаза, сияющие каким-то нездешним, космическим сиянием.

– Я всегда хотел это сделать, – заявляет он, наклоняясь и нажимая кнопку на принесённом магнитофоне. В воздухе снежного зимнего вечера разливается «Тихая ночь, святая ночь». – Я мог бы обойтись и телефоном, но это было бы не так романтично и не так круто, как в фильме.

Мои губы приоткрываются. Я в замешательстве. Совершенно сбита с толку.

– В фильме?

У Оскара приподнимаются уголки губ.

– «Реальная любовь».

Он наклоняется, чтобы взять прислонённые к стене дома таблички. Они сделаны из картонной коробки.

– Кто там, Гвен? – кричит мама из моей комнаты, и в ту же секунду Оскар поднимает первую табличку.

Скажи, что это пришли петь рождественские гимны.

Моё сердце из пяток поднимается выше.

– Это пришли петь рождественские гимны, – хрипло отзываюсь, глядя на Оскара, а он широко улыбается.

О, эти губы!

Он роняет первую табличку в снег и показывает мне следующую. И следующую. И следующую. И с каждым предложением моё сердце поднимается чуть выше.

Вероятно, Холмс позаботился бы о том, чтобы моей новой партнёршей на льду стала именно она.

На следующей табличке наклеена распечатанная фотография Алёны Савченко. Я ухмыляюсь. Он опускает картонку в снег и продолжает.

Но я бы сказал ему, что не хочу этого. Ведь моё сердце решило, что хочет только одного.

Далее следует распечатанное изображение чизкейка. Я громко смеюсь, а на щеке Оскара появляется ямочка.

И пожалуйста, пусть я делаю всё это не напрасно

Потому что в наших картриджах кончилась краска

И мне пришлось печатать в копировальной мастерской, причём Уильям, увидев Алёну и чизкейк, обо всём догадался

Было неловко

Но это того стоит

И я умоляю тебя

Гвендолин Пирс

Оставайся рядом со мной

Не оставляй меня

И поверь мне, я поддержу тебя

На каждом этапе твоей жизни

Последняя табличка падает на пол.

Я зажимаю рот ладонью, а по щекам текут слёзы. Мои плечи дрожат.

Впрочем, это слёзы радости, и в этом есть что-то позитивное.

– О боже… – сдавленно произношу я. – О боже, Оскар. Я… блин, не могу.

Оскар делает шаг вперёд, берёт меня за руки и нежно гладит разноцветный браслет на запястье, который я ношу, не снимая.

– Гвен, я знаю, что произошло. Из-за чего ты готова была отказаться от всего.

– Ч… что?

– Брайони. Она была здесь. В Аспене. Я знаю, Гвен, потому что она и её друг… он собирался напасть на меня.

– Что???

– Да. – Он рассеянно кивает и на мгновение поджимает нижнюю губу. – Но он не ожидал, что мой приёмный отец окажется агентом ЦРУ. Так что сейчас он за решёткой.

Я смотрю на него в замешательстве.

– А Брайони?

На мгновение его прекрасные глаза буквально тонут в печали.

– О ней позаботятся родители. Но для того, чтобы Тимоти быстрее отыскал их, его коллеги залезли в её мобильник. Когда Тимоти ещё раз просматривал отчёт, наткнулся на переписку, в которой Брай говорит Тайрону, что шантажировала тебя. Моей жизнью. И что ты от меня отстанешь.

У меня перехватывает дыхание. Душу переполняют удивление и облегчение.

– Так ты об этом знаешь.

– Знаю. И я с удовольствием бы оторвал тебе голову за то, что ты не поговорила об этом со мной.

– Это было бы… – я сглатываю, – ты продолжил бы наше общение как ни в чём не бывало. Я не могла этого допустить. Брайони… она…

– Она больна, да. – Оскар нежно сжимает мои пальцы. – Но теперь ей помогут. Она в хороших руках. Под родительским присмотром. Теперь Брайони пойдёт другим путём и, конечно же, больше не будет никого на меня натравливать. Она всё равно никогда бы не стала этого делать. Только не Брай.

– Боже, – я зажмуриваюсь, – какой же я была глупой!