– О, вау, – я театрально распахиваю глаза, – а теперь она дерзит.
Пейсли всхлипывает, а затем бросается в мои объятия. Мы снова падаем на мой коврик для йоги. Подушка кресла прижимает моё ухо вперёд, а Пейсли ударяется головой о подоконник.
– Я буду очень по тебе скучать! – Она зарывается лицом в мои волосы и размазывает сопли по моей голове. Аппетитно. – По твоему безумному виду и ярким найкам, по твоему плоскому юмору и бутербродам с авокадо, которые ты всегда приносила мне из закусочной, а также по капкейкам, да и вообще, по нашим вечерам в закусочной, по твоим длинным разглагольствованиям о Джейсе Эрондейле и Магнусе Бейне и о том, почему ты подарила бы чернокнижнику сразу десять детей, по нашему совместному Рождеству, по твоему умению штопать мои манжеты и…
– Пейс! – Я смеюсь. – Я пока не умерла, ты в курсе? Торонто – это не конец. Мы можем общаться по скайпу, и я буду тебя навещать.
Она медленно отрывается от моих волос, садится на корточки и надувается.
– Это не одно и то же.
Я вздыхаю.
– Да, это так. Но…
Меня перебивает стук в дверь.
– Да?
В комнату заглядывает мама. У неё на голове обруч с оленьими рогами, в одной руке она держит тарелку с блинами и кленовым сиропом, в другой – телефон.
– Привет, моя маленькая. Готова к Канаде? Тут с тобой хочет поговорить Холмс.
Сердце уходит в пятки, а желудок сжимается. Я выбираюсь из спутанного одеяла и беру у неё телефон.
Мама не уходит. Совсем наоборот. Она садится на мой письменный стол, кладёт ноги на вращающийся стул и с нескрываемым любопытством наблюдает за мной. С тех пор как ушёл отец, это происходит чаще, когда она не работает в закусочной. Сейчас ей нужно почаще отвлекаться, и это нормально. В любом случае у меня нет секретов от мамы.
Слегка дрожащей рукой я прижимаю телефон к уху.
– Алло?
– Да, привет, Гвен. Это Холмс.
– Привет.
– Приготовься, есть хорошие новости. Я хотел сказать тебе прямо сейчас, а не дожидаться завтра.
– Да?
– Итак, – он делает глубокий вдох, – Дженна и Фродо выбыли.
Я хмурюсь в недоумении.
– Что? Что за Фродо?
– О, прости. – Он издаёт нервный смешок. – Я так привык сравнивать этого парня с Фродо, что забываю, как его зовут на самом деле.
– Какого парня?
– Э-э-м, подожди. Как там его настоящее имя? Секунду. – На заднем плане что-то шуршит. Похоже, он копается в бумагах. – А, вот, Дженна Льюис и Райан Джордж. Они выбыли. Дженна сломала ногу.
Моё сердце, ушедшее поначалу в пятки, уже начало возвращаться на место, как вдруг снова вернулось в пятки.
Дженна и Райан, фавориты региональных чемпионатов, выбыли. Если их нет, у нас в отсутствие Леви и Эрина появляется реальный шанс выйти на первое место в предстоящем соревновании. А это значит, что мы ещё можем побороться за участие в Skate America. На крошечный миг моё сердце, этот маленький комок мышц, который в настоящий момент бьётся у меня в пятках, наполняется эйфорией. И на этот раз не из-за мании, а потому что мне по-настоящему радостно.
Однако оно неизбежно возвращается обратно. Потому что, хотя шанс на участие в Skate America появился, это всё же невозможно. Я ухожу. Собираюсь уехать в Канаду. Ничего не имеет значения. Дженна и Фродо не имеют значения. Моя мечта как была, так и останется мечтой, вселенная не желает её воплощать. И мне придётся с этим смириться.
Я откашливаюсь.
– Оскар тебе ещё не звонил?
– Оскар? – Короткая пауза. – Нет, с чего бы?
– Ну тогда ещё позвонит. – Я закусываю нижнюю губу, чтобы боль отвлекла меня от происходящего в душе. – Послушай, то что Дженна и Райан выбыли… в общем, для нас это отличный шанс. Но подожди, пока Оскар позвонит тебе, и тогда, – я прикрываю глаза и сглатываю, чтобы сдержать слёзы, – ты обязательно поймёшь.
– Я сейчас вообще ничего не понимаю, – возражает Холмс. – Что с Оскаром? С ним что-то случилось?
– Нет. – Я судорожно выдыхаю и снова открываю глаза.
Мама смотрит на меня с таким сочувствием, что становится больно. И Пейсли уткнулась лицом в подушку. Её плечи дрожат. Это самый унылый день в моей жизни.
– С Оскаром всё хорошо. Мне пора. Спасибо, что позвонил.
– Но…
Я быстро нажимаю на красную трубку. И тут же телефон падает на пол. Теперь я тоже больше не в силах сдерживать слёзы. Как же несправедливо! Как же ко мне несправедлива судьба! Что я сделала не так, что везде терплю крах? Семья. Карьерный рост. И любовь.
Что я сделала?
Силы оставляют меня. Я сажусь на пол, скрестив ноги, и тут в моей комнате раздаются рыдания. Мы рыдаем все вместе: мама, Пейсли, я, Бинг Кросби (возможно) и Магнус Бейн (совершенно точно), а на ноутбуке перед моим лицом светится домашняя страница общежития университета в Торонто.
И тут раздаётся звонок в дверь. Мама собирается встать, но я её опережаю. Мне срочно нужно выбраться. Я больше не могу выносить печаль в каждом вздохе.
В шерстяных носках огромного размера я шлёпаю по паркету к входной двери мимо декоративных фонарей, мерцающий свет от которых отбрасывает тени на стены. Я открываю дверь, и предо мной предстаёт тройная красота.
Во-первых, волшебные белые звёздочки, плавно танцующие, прежде чем лечь на асфальт белым покрывалом.
