Оскар заглядывает через моё плечо, по-видимому, надеясь, что Нокс появится и вытащит его из этой ситуации.
– Его нет, – сообщаю я.
– О. – Оскар устремляет взгляд на въезд, как будто Нокс в любой момент может спрыгнуть со снежной горы. – Где же он?
Я прислоняюсь плечом к дверному косяку, потому что ноги держат меня всё слабее. Шампанское завершило свои приготовления. Начинается вечеринка.
– На учёбе, – отвечаю я, и в моём тоне сквозит «мне нет до тебя дела, досвидос». Я горда собой.
В ту же секунду Оскар заливается светом. Он по-настоящему светится. Это так ярко, что я испуганно дёргаюсь и ударяюсь лбом о косяк. Внезапно приходит мысль, что он и в самом деле ангел. Или солнце. Или сумеречный охотник Джонатан.
«Ох, боже-боже, моя мечта сбывается, аллилуйя!»
Свет гаснет. Оказывается, он исходил вовсе не от Оскара, а от фар дона Джованни. Моя мечта лопается, как большой воздушный шар от чрезмерного напряжения, лишь жалкие ошмётки падают на землю.
– Чао, Гвен! – приветствует меня дон Джованни в серой шапочке и с лихо закрученными усами. Оскара он не замечает. Я удивляюсь, как можно его не замечать, когда он стоит рядом, высокий и сияющий, как Эйфелева башня ночью. – Одна без сыра, другая с брокколи.
– Спасибо. – Я вручаю дону Джованни деньги плюс немного чаевых и забираю у него тёплые картонные коробки. Напоследок добавляю: – Передавай от меня привет своей шумной тётушке. Скажи ей, что на следующей неделе можно сыграть в бинго в «Олдтаймере». Но только если она больше не будет сходить с ума.
Он подмигивает мне и садится в машину. Секунду спустя задние фонари исчезают с подъездной дорожки, а я продолжаю стоять. Оскар тоже. Нам обоим пора. Мне в дом, ему в горы или ещё куда-нибудь. Он смотрит на картонную коробку, потом на меня.
– Без сыра?
Я тоже опускаю глаза на коробку. Маленький мультяшный человечек на картоне улыбается жирной улыбкой.
– Для Пейсли.
Вслед за сдавленным смешком Оскар хрюкает.
«Теперь снова придётся смотреть на него. Проклятье».
– Прости, но… брокколи? – поднимает он брови. – На твоей пицце?
Я упираю свободный кулак в бедро.
– В брокколи куда больше белка, чем в мясе. Ясно?
Уголок его рта дёргается.
– Как скажешь.
– Эй, так и есть! – Я протягиваю руку и легонько похлопываю его по плечу. – Погугли всё же.
Смеясь, Оскар поднимает руки и делает несколько шагов назад. Снег хрустит под его ботинками в стиле стимпанк.
– Я тебе верю. – Он медленно опускает руки. Его взгляд меняется. Становится более непристойным, отчего в горле у меня пересыхает. – Прежде чем я уйду, ещё один вопрос.
– Только быстро, а то брокколи остывает.
– Кто такой сумеречный охотник Джонатан?
Я застываю на месте.
– Чего?
– Ты назвала меня так. Как раз в тот момент, когда явился парень с пиццей, ты ещё смотрела на меня как на инопланетянина.
– Не было такого!
Оскар удаляется спиной вперёд, не переставая ухмыляться.
– Ну как скажешь.
Я поворачиваюсь к нему спиной так быстро, как только могу с двумя коробками пиццы в руках. Лицо горит, а тут как раз вспыхнули фонари с датчиками движения. Эти предатели безжалостно выдали бы меня. Я прячусь за дверью и закрываю её за собой. Но прежде чем она захлопывается, ещё раз слышу голос Оскара.
– Эй, Хейли?
Медленно опускаю веки. Глубоко вдыхаю аромат пиццы. Снова распахиваю веки, а следом за ними дверь.
Оскар стоит, руки в жёлтых карманах, ноги в ботинках из «Королевства сердец», улыбка на миллион долларов на лице на миллион долларов.
– Да, Мистерио?
Он наклоняет голову. Фонарь заставляет его глаза сиять, а моё сердце вибрировать. Буквально тону в его взгляде.
– Твой прикид. – Он указывает на мою толстовку с капюшоном. На голые ноги. Мягкие носки. – Ты тоже выглядишь так, будто это ты.
Мой рот приоткрывается.
– В положительном или отрицательном смысле?
От его смеха мурашки по коже.
– Как будто, я сказал. Как будто, Гвендолин.
Я закрываю дверь. Стена, выстроенная против Оскара, рухнула. Собственно, я это предвидела, учитывая картонную конструкцию, склеенную клейкой лентой, а не суперклеем.
Когда я возвращаюсь на балкон, Пейсли облегчённо вздыхает.
– Боже мой, наконец-то! Я умираю с голоду! Ты ещё в туалет ходила, что ли? Пожалуйста, скажи, что ты не брала с собой пиццу.
Я устраиваю коробки между нами, залезаю под тёплое одеяло и отрываю себе кусок.
– Оскар приходил, – сообщаю, не переставая жевать.
Пейсли застывает на месте, и пицца свисает у неё изо рта.
– Оскар? – повторяет она, но это звучит как «ошка» с длинным «а».
Я киваю.
– В туалете?
– Что?
– Где?
– А, у входной двери! – Брокколи вкуснее, чем когда-либо. – Он приходил к Ноксу.
– О боже! – Глаза Пейсли похожи на огромные голубые шарики. Заблудившаяся снежинка летит ей в лицо, маленькой звёздочкой оставаясь на скуле. – Он вёл себя с тобой так же странно, как и на катке?
– Нет. – Птичка приземляется на деревянный парапет. Она прыгает по нему несколько раз и улетает. Я вздыхаю. – Он снова был милым.
– Вежливо-милым или таким милым, как на нагорье?
– Как на нагорье.
– Вот чёрт.
– Да.
