Николетта идёт впереди. Гвен смотрит на меня. Я делаю шаг в сторону, пропуская её, однако она не сдвигается ни на миллиметр. Я поднимаю брови, и тогда она со вздохом проходит мимо. Я следую за ней с широкой улыбкой. Понятия не имею, откуда она вдруг взялась.
Николетта останавливается у бортика рядом с Нираном, в то время как мы с Гвен на красных креслах трибун обуваем коньки.
Зал наполнен звуками тяжёлого дыхания, скольжения коньков по льду и время от времени криками раздающих указания тренеров. Кончики волос касаются её голени, когда Гвен завязывает коньки. Ничего особенного, просто девушка в соседнем кресле. Однако мне вдруг очень хочется плёночный фотоаппарат, чтобы запечатлеть этот момент. Запечатлеть, как она сидит, такая напряжённая и молчаливая. Вся в своих мыслях и одинокая. Из носа у неё течёт.
Подняв руку, она просовывает кончики пальцев под серую повязку и чешет висок.
– Что такое? – спрашивает она, заметив мой пристальный взгляд.
– Ничего.
– Ну да, конечно.
– Посмотри на свои руки, – говорю я первое, что приходит в голову. – Ты замерзаешь.
Гвен закатывает глаза и встаёт.
– В расписании было написано: «Гвен и Оскар, с утра до первого перерыва: тренировочное помещение 1». Я не рассчитывала, что мы выйдем на лёд.
– Хочешь, дам тебе куртку?
– Нет.
– У тебя гусиная кожа.
– Сейчас пройдёт.
– Да ладно тебе! Ты простудишься, и у меня завтра не будет партнёрши. Просто возьми мою куртку.
Гвен скептически смотрит на спортивную куртку, которую я ей протягиваю. Настолько скептически, что я начинаю смеяться.
– Это просто куртка, окей?
Наконец она вздыхает.
– Прекрасно.
Натянув куртку поверх своего короткого топа, Гвен буквально тонет в ней. Низ доходит до бёдер, а рукава приходится закатать на три оборота. Гвен в этой куртке как на чёрно-белой фотке с пинтереста. Я хочу её ресницу и пожелать, чтобы она осталась такой навсегда. Даже осматриваю её лицо в поисках выпавшей ресницы, но безуспешно.
Гвен проталкивается мимо, и я улавливаю, что наши запахи перемешались. Теперь она пахнет нами обоими, и это напоминает виски где-то между лёгким опьянением и полным отрубом.
Выходя следом за ней на лёд, я чувствую взгляды со всех сторон. Они не деликатные, нет. Они буквально пронзают насквозь, потому что Гвен в моей куртке, и эта мелочь будоражит умы.
Мы игнорируем чужое внимание. Понятия не имею, замечает ли его Гвен. Хотя, думаю, да, потому что её шея покрылась красными пятнами, благодаря чему стала ещё привлекательней. Гвен подъезжает ближе и нащупывает своими нежными пальцами мои. С губ невольно срывается нечто среднее между хрипом и сдавленным стоном. Не столько звук, сколько признание.
Гвен никак на него не реагирует, хотя я знаю, что услышала.
– Если я окажусь на льду с рваной раной, ты оплатишь больничный счёт, красавчик.
Я смеюсь. Вокруг тихо. Ей холодно. Она дрожит.
– Теперь всё-таки «Грязные танцы»? Я и это могу, подожди. – Я кладу её руку на сердце. – Тебе нужно почувствовать страсть момента – «тук-тук».
– Разве он не говорит, что ей нужно почувствовать музыку?
– Ну и кто сейчас разумничался, а?
Гвен не убирает руку, хотя момент уже давно перестал быть забавным. Она прикасается ко мне, и это серьёзно. Внезапно думаю, что Гвен – это пастельный цвет посреди зимы. И тут же мне хочется врезать себе за такие мысли.
Кладу ладони на её бёдра.
– Ты хочешь летать?
– Это кое от чего зависит.
– От чего?
– Будешь ли ты меня держать.
– Всегда, Гвендолин. – Я ухмыляюсь. – Всегда.
Гвен это, судя по всему, не убедило.
Заключая её в объятия, я уже знаю, что ничего не получится. В её глазах читается откровенная паника. Она смотрит в стороны, вверх, куда угодно, как будто ищет пути к бегству. Прежде чем я успеваю поднять её над головой, Гвен начинает дрыгать ногами. Лезвия её коньков оказываются в опасной близости от моего торса. Я всерьёз опасаюсь быть порезанным, поэтому ставлю её на ноги.
Гвен расстроенно зарывается руками в волосы и закрывает глаза.
– Дерьмо.
– Ещё разок?
Она открывает глаза и кивает.
Мы попробуем во второй раз. Я едва поднимаю её на полметра, когда Гвен инстинктивно ударяет ребром ладони по моему предплечью, словно собирается разрезать.
Раздаётся хрустящий звук, когда её коньки снова касаются льда.
– Что это был за жест?
– Это был… прости.
– Мы играем во «Fruit ninja»?
– Сорри, – повторяет Гвен. – У меня… была паника.
– У меня она тоже начнётся, если ты продолжишь в том же духе. – Я тру лицо. – Послушай, Гвен, я тебя не уроню. Понятно? Ни сегодня, ни завтра, никогда. Просто поверь мне.
– Конечно. Это же так легко – доверять.
– А всё, за что ты берёшься, должно даваться легко?
– А всё, что ты говоришь, должно быть фигнёй?
– Я не пойму, в чём проблема?
– Я… – Она поджимает губы и прячет глаза, играя с замочком на молнии куртки. – Меня просто всё бесит… Не знаю, ты, наверное, не поймёшь, но мне придётся по-настоящему бороться. Раньше было легко, удобно и привычно, а теперь нужно начинать всё сначала, и я ничего не могу с этим поделать. Это несправедливо. Разве нет?
– Конечно, Гвен. Конечно, это несправедливо. Но что ты собираешься делать? Сдаваться?
