Мой вопрос злит её ещё сильнее. У Гвен вспыльчивый характер, а моими преимуществами всегда были уравновешенность и терпение. Я умею с такими ладить.
Гвен вскидывает руки вверх и ругается. Я жду, когда она успокоится.
– Конечно, нет, – наконец отвечает она.
– Хорошо. Тогда постарайся доверять мне. Иначе мы никуда не продвинемся.
Гвен дрожит, и вряд ли от холода, однако я понятия не имею, что с ней творится. Единственное, что я успел понять – я жажду её доверия. Обязательно. Хотя самое большое дерьмо в том, что я каждой девушке советую не доверять мне. Я не из тех парней, которые приходят, когда обещали. Я тот, кто сваливает посреди ночи и больше никогда не выходит на связь. Я тот, кого лучше просто не знать.
И всё же я говорю Гвен, что она может мне доверять. Какой в этом смысл?
– Ещё раз, – негромко решает она и оставляет в покое замочек на молнии.
Я кладу руки ей на бёдра и с размаха поднимаю её.
Гвен делает над собой усилие, и мы продвигаемся дальше, чем раньше. Она уже почти над моей головой, как вдруг начинает извиваться и визжать:
– Вниз! Вниз!
Испытывая разочарование, я ставлю её на лёд.
– Что мне сделать, чтобы ты мне доверяла?
Я ненавижу, когда она так на меня смотрит. С таким огнём в глазах, как будто хочет испепелить меня. Почти подпаливает кожу.
– Хм, с чего бы начать? – Она театрально разводит руками. – Может, перестанешь смотреть так, словно хочешь целовать меня без остановки, в то время как у тебя есть чёртова девушка?
– В этом и есть настоящая проблема, что ли? Не поддержка, а мысль о Брайони.
– Полная хрень, – шипит Гвен, но звучит тихо и неубедительно. Скорее как подтверждение.
Я вздыхаю.
– Слушай, у нас с Брай… – Я на грани того, чтобы рассказать правду, но тут внутренний голос начинает вопить, стараясь предотвратить признание. Он внушает, что оно станет очередным глупым поступком, который сблизит меня с Гвен, что противоречит моему плану. Брайони – это единственный способ держать Гвен на расстоянии. Единственный способ сохранить выстроенную стену и уберечься от неё. Я ненадолго прикрываю веки и делаю глубокий вдох, чтобы прийти в себя. – Это личное. А наши личные дела не имеют никакого отношения к парному катанию.
– Всё имеет отношение к парному катанию! – Черты лица Гвен искажаются. – Думаешь, это можно рассовать по ящикам и открывать то один, то другой? Типа сегодня мы шутим, так что выдвигаем ящик для шуток, а завтра мы снова держим дистанцию, так что нам нужен лоток для льда? Не выйдет, Оскар. Парное катание и личная жизнь – это две вещи, которые в нашем случае так тесно связаны, что лежат в одном ящике, в котором самая большая свалка носков.
– Это потому, что ты так к этому относишься, – отвечаю я. – Просто раздели.
– Я собираюсь…
– Чизкейк, это очень просто, – тихо произношу я. – А ты как раз хочешь, чтобы всё было просто. Я прошу не отдавать мне сердце, а лишь довериться в том, что я тебя удержу.
Она приближается ко мне и отчеканивает:
– Это одно и то же.
– В какой это вселенной?
– В любой. И не называй меня «чизкейк».
– Думал, тебе нравится.
– А я думала, что у тебя есть… губы.
Я смеюсь.
– Да ладно, правда? – Её лицо краснеет. Гвен это знает, и это ей не нравится. – Я тебя расстраиваю?
– Нет. Потому что между нами ничего нет.
– Нет?
– Нет. У тебя есть девушка. Ни в одном из ящиков между нами ничего не может быть, даже если бы их было пятьдесят.
– Замечательно. Ну тогда можешь мне доверять.
Гвен наклоняется вперёд и как будто собирается меня ударить. А после… бьёт меня. Серьёзно. В плечо. Я смеюсь. Она бьёт сильнее. Я хватаю её за запястье.
– Что там у вас? – разносится по залу голос Николетты. – Вы продолжите пробовать, или мы сначала посмотрим, какие прыжки можно использовать?
– Прыжки! – немедленно кричит Гвен, не отводя от меня глаз. Высвобождает руку и переводит свой взгляд на Николетту. – Лутц?
Наш хореограф кивает.
– Попробуем несколько, я сделаю заметки.
Оставшаяся часть тренировочного дня проходит в безмолвии. За исключением коротких кивков в качестве взаимного знака для синхронных прыжков. Мы практически не смотрим друг на друга. А ещё стараемся держаться подальше друг от друга. Но между нами пульсирует магнетическая сила, с которой нам не справиться, и мы оба это понимаем. Когда Ниран и Николетта наконец решают отпустить нас на сегодня, Гвен буквально мчится по льду и резко останавливается только у дверцы в бортике. В нескольких метрах позади неё в удивлении останавливаюсь и я.
– Привет, Джорджия.
Моя приёмная мать стоит в проходе между рядов. Яркие потолочные светильники оставляют золотистый отблеск на её смуглой коже. Поправив дизайнерскую сумочку, она встречает нас сияющей улыбкой.
– Привет, Гвен. Я была так рада услышать, что ты партнёрша Оскара!
Гвен застывает между мной и Джорджией, словно маленький олень между львом и пумой.
– Здравствуйте, миссис Аддингтон. – Её голос звучит дружелюбно. Даже немного благоговейно. – Большое спасибо. Я тоже рада, эм-м… очень.
«О, Гвендолин, как же хорошо ты врёшь».
