– Ты имеешь в виду свой новый аксессуар «Гуччи»?
Он смеётся.
– Так, кажется, кто-то изучил мой инстаграм, не подписавшись на меня в ответ. – Я закусываю нижнюю губу, а Оскар ухмыляется. – Всё хорошо, я прощаю тебя. Но только потому, что ты становишься очень милой, когда краснеешь. И да, аксессуар «Гуччи». А кто это у нас тут такой сладкий? – Он приседает на колено перед одним из хаски. Колено утопает в снегу и промокает, но, похоже, ему всё равно. У Оскара на уме только слюнявая и радостно виляющая хвостом собака. – Да, ты хороший, милый парень. Такой милый. Маленький мышонок. Да, можно. Спокойно оближи мне лицо, ты, миленький, маленький…
– Это девочка, – перебиваю я. – И у неё во рту какашка.
Оскар так сильно отшатывается, что падает спиной в снег.
– Это же шутка! – Я смеюсь. – О боже, ну и лицо. Видел бы ты своё лицо!
– Не забывай, что сейчас мы сядем в смертельные сани, Гвен, – поднимается он со злорадной ухмылкой. – Ещё слово, и моё предложение по подушкам безопасности станет недействительным.
– Ну ладно. – Я сдерживаю очередной приступ смеха, но сразу успокоиться не выходит, и в результате получается смесь хрюканья и странных движений губ.
Оскар с улыбкой качает головой и снимает с моей головы шапку, а после садится в сани.
– Эй, дай сюда! Я же замёрзну.
– Только после того, как займёшь своё место на борту.
Я медлю, но, чёрт возьми, не могу устоять перед его взглядом. А потому я устраиваюсь на сиденье перед ним, поворачиваюсь и протягиваю руку.
Оскар не отдаёт мне шапку.
– Ты её получишь. Но только если снова станешь милой.
– Я всегда милая.
Он придвигается ближе. Его глаза широко распахнуты, а на губах играет заговорщическая улыбка.
– Спорим, что нет?
Я краснею и выхватываю шапку у него из рук, и Оскар смеётся.
Сотрудница протягивает уютные одеяла, которыми мы укрываем ноги. Когда Оскар подтыкает его, я внезапно осознаю, что моя задница находится прямо на… ага, моя задница – прямо на его члене. Оскар кладёт туда одеяло, и я чувствую его пальцы. Хотя едва ли он это замечает из-за одеяла. Только вот я всё замечаю. Не только прикосновение, но и взрывающийся фейерверк внутри меня. И, боже, это какой-то необычный фейерверк! Очень яркий. Очень громкий. И это абсолютно ненормально.
В следующее мгновение Оскар обнимает меня руками, ох, простите, «подушками безопасности», и крепко прижимает к своей груди. Его губы находятся чуть выше моего уха. Я не только слышу его дыхание, но и
В ту же секунду кое-что происходит. Ощущение, как будто в моё тело вселяются паразиты и копошатся в нём, вызывая покалывание буквально повсюду: под кожей, в руках, в ногах, и особенно внизу живота. Нет, ну в самом деле, это ведь ненормально! Не может быть такое нормальным. Как я могу чувствовать нечто подобное только потому, что кто-то меня касается?
– Всё в порядке? – Его голос совсем рядом. Низкий. И тихий. Он проникает в меня, заставляя сжиматься от желания. – Ты чувствуешь себя в безопасности?
Ох, Оскар! Он задаёт вопрос, не понимая, как много значат эти пять слов. Сколько они в себе несут. Ты чувствуешь себя в безопасности со мной, Гвендолин? Ты чувствуешь себя в безопасности в жизни? Ты чувствуешь себя в безопасности, учитывая, что голова идёт кругом, когда я рядом, или даже когда меня нет рядом, потому что с тобой что-то происходит, что-то тёмное, о чем ты никому не рассказываешь?
Пять слов, которые так много значат. И эти шаткие сани – не место для правдивых ответов. Для сложных признаний.
– Да, – буквально выдавливаю из себя, поскольку ложь застревает в горле.
Вокруг нас собачий холод, но меня бросает в пот. Его руки лежат между моими. Стоит лишь слегка пошевелиться, сделать минимальное движение, и я дотронусь до них. Странно, что самые короткие расстояния иногда оказываются непреодолимо большими.
И вот начинается. Сотрудница встаёт на полозья саней позади нас и подаёт сигнал собакам, после чего те приходят в движение. От страха у меня вырывается громкий вскрик, и я спиной чувствую, как смеётся Оскар.
– Что это был за писк только что? – Его дыхание возле уха посылает мурашки по телу. – Как мило, Гвендолин.
Я оказываюсь права. Всё в этой прогулке представляет смертельную опасность: и собаки, и узкие горные дорожки, и обрывы, и близость Оскара.
От него пахнет снегом. Возможно, это окружающая среда, но я почти уверена, что это он, поскольку этот аромат несёт с собой ощущение тепла, а настоящий снег холодный. Оскар крепко держит меня. Ни разу не отпустил.
Собаки бегут по белым горным тропам, сани трясутся, и я должна бы, по правде говоря, визжать, но я смеюсь. В какой-то момент напряжение в моём теле спадает. Оно похоже на разогретый маршмеллоу. Чем дольше окутано теплом, тем сильнее размякает. Вот как я чувствую себя рядом с Оскаром. Как маршмеллоу.
