А потом Оскар Аддингтон целует меня, и я отвечаю на поцелуй. Каждое малейшее движение достигает центра Земли. Мои губы покалывает каждый раз, когда он увлажняет их своими. Меня окутывает его тонким медовым ароматом. Я не знаю, откуда он исходит. Мелькает мысль, что я понятия не имею, откуда исходит практически всё, связанное с Оскаром. Его мысли. Чувства. Эмоции. Взгляды. Прикосновения. Положив ладонь на шею, улавливаю биение его сердца. Оно учащённое. Почему его сердце так колотится? Что происходит у него в голове? Оскар думает так же много, как и я, или просто чувствует? И почему я вообще так много думаю? Этот поцелуй значит больше. До него мы были просто партнёрами по фигурному катанию, а теперь мы нечто за рамками.
Оскар втягивает мою нижнюю губу и нежно прикусывает, отчего между бёдрами у меня разливается пламя. Меня это возбуждает. Вернее, меня возбуждает он.
– Что это такое? – едва переводя дыхание, шепчу ему в губы.
– Я не знаю.
Забираясь всё глубже, впиваюсь пальцами в ткань куртки. А поцелуй тем временем становится более быстрым, более страстным. Бешено бьющиеся сердца, дрожащие губы. Оскар подталкивает меня назад, пока я не упираюсь в твёрдый ствол ели. Положив руки на спину, притягиваю его ближе. Наши языки встречаются, и это самое дурманящее ощущение, которое когда-либо охватывало моё тело. Между поцелуями я издаю короткий стон, и это воздействует на Оскара. Западает ему куда-то очень глубоко. Я догадываюсь об этом по тому, как он внезапно начинает целовать меня – жёстко, дико и жадно. Полная противоположность сладкой вате, которая была чуть раньше. Теперь лишь чистое желание, горячее и неконтролируемое. Он буквально пылает. Вскоре его огонь перекидывается на меня, и мы оба вспыхиваем ярким пламенем.
Я не хочу, чтобы это заканчивалось. Его губы должны всегда быть со мной. Его губы должны исследовать меня. Не только мой рот, но и всё тело. Минусовые температуры вокруг нас не имеют значения, сейчас весь холод мира не смог бы заморозить страсть между нами.
У Оскара встаёт, а я намокаю. Впрочем, это неважно. В данный момент главную роль играют наши губы. Лишь они и больше ничего. Океан спокоен. Шторма не предвидится. Никаких бурлящих волн. Только мягкий блеск поверхности в чудесный летний вечер. Вот каково целовать Оскара среди снега. Как чудесный летний вечер.
Это парадокс, но в этом всё дело. Наши поцелуи – вопиющий парадокс в моей голове. Сначала мы – нечто большее. Затем мы ничто. После – мы партнёры. А потом вообще мы чужие. С Оскаром всегда так. Мы ни то ни сё, и это не имеет никакого значения, поскольку мы делаем то, что хотим. Мы ни то ни сё, которое не любит цвета, ведь каждый из нас чувствует себя как дома, в темноте.
Оскар – это парадокс, и именно поэтому я переименовываю его. Парадоскар. Мы целуемся, и я думаю о летающих парадоскарах в моём сердце. Такое название подходит лучше. Не воспринимается чужеродно. Не так, как если бы мы были полными противоположностями.
Поцелуй прерываю я. Смотрю на Оскара, и у меня перехватывает дыхание. Небо подёрнуто туманной дымкой. Мои мысли тоже. Сладкая вата растворяется, когда её слизываешь. Интересно, происходит ли сейчас со мной и Оскаром нечто подобное? Мы
Мои руки лежат на его плечах. Я думаю о ветреных мыслях Оскара. О своих растущих чувствах, которые он каждый раз отвергал. Оскар хочет целовать, хочет чувствовать, хочет жить, но не вместе. Он хочет чувств, но, пожалуйста, без обязательств. И мне стоит думать о втором шансе, который даёт Холмс. Нельзя позволить себе теряться в Оскаре всё сильнее и сильнее только для того, чтобы снова и снова получать отказ. Рано или поздно моё сердце заплачет, ему сделается так больно, что я не смогу вынести прикосновений Оскара на льду. И тогда мне придётся заново похоронить свою мечту. На сей раз из-за мужчины. И это будет последним, что я способна себе простить.
– Тренировка, – бормочу я. Где-то кричит олень. Животные делают так, когда чуют опасность и хотят предупредить сородичей. Я подозреваю, они чуют нас. Чуют опасность близости между мной и Оскаром. Наши сердца заставляют оленей кричать. – Тренировка начинается рано. Нужно позвонить Николетте и потренировать элементы произвольной программы.
Оскар кивает и делает шаг назад.
Это пытка и облегчение одновременно. Моё тело сбито с толку. Оно мечется между двумя канатами в неуверенности, какой из них крепче.
Всю обратную дорогу мы молчим. Время от времени Оскар пробует завести беседу, задавая простые вопросы вроде того, какой у меня кролик, часто ли я работаю в закусочной, нравится ли мне путешествовать, и если да, то куда, но после каждого вопроса вакуум между нами увеличивается, угрожая задушить.
Наконец мы замолкаем и слушаем, как по радио объявляют о снежной буре сегодня ночью.
– Одевайтесь потеплее, когда будете ложиться спать, – советует диджей. – Или просто оставайтесь голыми и прижимайтесь покрепче к своёму партнёру. Обычно это теплее всего. – Он смеётся.
