Оскар вырубает радио. Я бы хотела, чтобы он просто сменил станцию или включил музыку. Теперь я слышу собственный пульс в ушах, и это жутковато.
Высаживая меня у дома, он говорит:
– Спокойной ночи.
Я жду, когда он добавит «чизкейк» или «Хейли», но после следует лишь гнетущее молчание. Нет чувства, которое должно бы возникнуть между нами после столь страстных поцелуев. Впрочем, я уже всё знаю об этом парадоскаре.
– Спокойной, – отвечаю я, а потом открываю дверцу машины и выхожу.
Только собираюсь её захлопнуть, как он склоняется над центральной консолью.
– Подожди. – Оскар делает глубокий вдох и проводит пальцем по молнии своей куртки. – Ты не могла бы сделать мне одолжение?
– Зависит от того, насколько оно тяжёлое.
– Немного, – кивает он. – Но легче тонны.
– Говори уже.
Оскар улыбается, и эта его улыбка убивает наповал.
– Дело в снежинке… можешь, пожалуйста, не забывать об этом?
Я смотрю на него. Проходит пятьсот лет, измеряемых секундами. Пятьсот взмахов ресниц, а может, и всего один.
– Ты имеешь в виду свои слова о том, что я самая светлая из всех?
Он кивает.
– Но, Оскар, – я едва сдерживаю улыбку, – эти слова совсем не весят тонну. Ты в курсе?
Я захлопываю дверь и направляюсь к дому.
– А сколько? – кричит он, опустив стекло.
Я поворачиваюсь, когда моя рука уже на дверной ручке, и хмурюсь.
– Сколько чего?
– Сколько они весят?
Теперь уже я улыбаюсь. Только грустно.
– Почти столько же, сколько мой сложный мир, который лёг на твои плечи.
Оскар больше ничего не говорит, и я вхожу в дом.
В моей комнате на столе стоит мой любимый салат из закусочной. Я опрокидываю его в клетку Бинга Кросби и ложусь на коврик для йоги. Нужно позвонить Николетте, но вместо этого я в окно наблюдаю, как небо мягкими волнами посылает на землю белые хлопья.
«Как мягко, – думаю я. – Как красиво».
И так светло.
– Хорошо получилось, – кивает Гвен после удачного парного пируэта. – Боже мой, правда хорошо получилось! Как мне удалось? На самом деле я не имела ни малейшего представления о том, как действовать. Николетта объясняла, конечно, но я всё время думала, что ни за что не сумею, ни за что не запомню. А потом мы побежали, и всё вышло так просто! Так просто, Оскар, будто я ничем другим и не занималась в последнее время, кроме как отрабатывала эту программу. Вернее, её начало. Боже, я так взвинчена! Это нормально? Наверное. Мне жарко. Мне нужно попить.
Она поднимает коньки над дверцей бортика, достаёт из сумки чехлы и надевает на них. Мы вместе поднимаемся наверх в фойе и подсаживаемся за столик к Пейсли.
К нам подходит Ханна, черноволосая официантка.
– Привет, – широко улыбается она. – Что вам принести?
– Шоколадный протеиновый коктейль с миндальным молоком, – заказывает Пейсли.
– Два, – добавляет Гвен.
– Три. – Я ухмыляюсь. – И за мой счёт.
– Хорошо. – Ханна поворачивается и исчезает на кухне.
Пейсли дёргает ткань колготок, осматривая помещение. Её взгляд останавливается на Харпер, которая в одиночестве сидит за столиком в дальнем углу и что-то печатает в телефоне.
– Она может подсесть к нам, если хочет.
– Харпер! – кричу я.
Она поднимает глаза.
– Хочешь к нам?
Харпер медлит, переводя взгляд с меня на Гвен, на Пейсли и обратно. Наконец она качает головой и снова утыкается в телефон.
– Мы попытались, – пожимает плечами Пейсли. – Эй, Гвен, а где Леви?
Гвен кривится.
– Он больше не придёт. Пока что. Он отказывается работать с запасным партнёром. Они с Эрином сильно поссорились. Вчера я допоздна общалась по телефону с Леви, и он сказал, что Эрин собрался сделать ирокез. Он, с его рыжими кудрями – ирокез! Только представь себе.
Ханна приносит нам протеиновые коктейли. Я делаю глоток из трубочки.
– Почему он хочет сделать ирокез?
– Он считает, что так станет более заметным, когда пойдёт на «Большого брата».
Я забываю дышать от потрясения.
– Он хочет на «Большого брата»? А как же Skate America?
– Они не будут участвовать, – сообщает Пейсли. – Так глупо! Леви и Эрин так усердно тренировались. И ради чего? Ради этого шоу.
Гвен берёт прядь волос и рассеянно проводит по ней большим и указательным пальцами. Я бы тоже хотел это сделать. Кончики моих пальцев покалывает от желания прикоснуться к кончикам её свежевыкрашенных в конфетный оттенок волос.
– Ради того, чтобы Эрин всему миру показал свой ирокез по телевизору, – отзывается Гвен. – Учитывая редкие вьющиеся волосы, он будет похож на младенца с прилипшим к голове пушком.
Пейсли перекатывает стакан из одной руки в другую и смотрит вниз через балюстраду на пустой каток. На трибунах хихикают несколько девочек из юниор-лиги, которые иногда наблюдают, как мы тренируемся. Одна из них показывает что-то другим на телефоне, в то время как её подруги продолжают пялиться на меня и махать. Зои – интенсивнее других. Закатив глаза, я отворачиваюсь.
– Я до сих пор не могу поверить, что ты вернулась, – говорит Пейсли. – Тебя так не хватало, серьёзно! Перерывы были скучными без твоего плоского юмора.
