– Она вообще не знает, как бывает по-другому. Кроме того, у них появилась ты, а это значит, что Кейт ещё сильнее привязана к отношениям. Их разрыв разрушит её представления о семье. Наверное, кроме того она боится, что будет потом. Каково это – быть одной? Как с этим справиться? Как сделать это, и то, и другое, если его больше не будет рядом? – Пейсли снова ставит ноги на пол и наклоняется, чтобы через зеркало посмотреть мне в глаза. – Кейт зависит от него, потому что он её к этому приучил. Она не знает другого. В её понимании это укладывается в рамки нормального. А для человека изменение того, что он воспринимает нормальным, обычно означает необходимость прыжка через бездну с неопределённым исходом. Никто не хочет сорваться вниз, но, к сожалению, очень немногие замечают, что падают уже давно.
На сердце у меня становится тяжело.
– Пейс, это… – С тихим вздохом я опускаю плойку и поворачиваюсь к ней. – Так грустно слышать подобные слова из твоих уст. Ты такой жизнерадостный человек, что иногда я совсем забываю, насколько тяжело тебе пришлось.
– В этом и есть вся прелесть, разве нет? – На её губах появляется слабая улыбка. – Неважно, насколько темно… Солнце всегда восходит. – Она встаёт, подходит ко мне и запускает руку в мои локоны. – Тебе стоит поговорить с мамой. Как бы ты ни злилась, по крайней мере, не бросай её в этой ситуации. Я могу говорить только за себя, но тогда я очень нуждалась в человеке, который бы меня выслушал.
– Но она даже не говорит об этом.
– Дай ей время. И продолжай пробовать. – Пейсли перекидывает несколько прядей мне за плечо. Кончики моих конфетно-розовых волос касаются ткани на уровне талии. – Ей нужно осознать, что с ней происходит. И она сможет сделать это только в том случае, если человек, которому она доверяет, откроет ей глаза.
Я сглатываю.
– Когда ты начала философствовать?
Пейсли смеётся.
– Изучение Ноксом психологии немного повлияло на меня.
Я улыбаюсь.
– Благодарю.
– В любое время, лучшая подруга, в любое время. Но знаешь, прямо сейчас ощипать бы тебя, как цыплёнка…
– Хм, цыплёнка! А ты знаешь, что это самые близкие из ныне живущих родственников динозавров? Думаю, что когда-нибудь они будут летать по небу стаями и захватят мировое господство, поедая нас, потому что мы едим их яйца. Печальное известие: повсюду под облаками коричневые точки.
Пейсли сухо смотрит на меня.
– С чего это ты так много знаешь о животных? Каждый раз, стоит мне упомянуть что угодно, как тут же ты начинаешь сыпать любопытными фактами.
– Я смотрю Animal Planet в надежде, что Бинг Кросби заметит, как я заинтересована в том, чтобы его понимать.
– Бинг Кросби ничего не заметит, Гвен. Он дышит, ест и спит, и больше ничего, и ты никогда не приблизишься к тому, чтобы его понимать.
– Ты чудовище! – Я морщу нос. – Кстати, ты что-то там упоминала про цыплёнка.
– Сначала я подумала про цыплёнка, а теперь, глядя на тебя, поняла, что больше ты похожа на попугая.
Я сдвигаю брови.
– Что ты имеешь в виду?
– Жёлто-зелёно-лилово-белые кроссовки на твоих ногах, Гвен. На тебе кружевное платье, а в твоём шкафу по-настоящему красивые мартенсы с ремешками. Я их видела.
– Фигня. – Незаметным движением ноги я задвигаю обувь за стопку джинсов.
Пейсли поджимает губы.
– Ты серьёзно собираешься надеть попугайской расцветки кроссовки вместе с самым красивым платьем в мировой истории?
– Мне они нравятся. – Я надуваю губы. – Они красивые и сочетаются с моими крашеными волосами. И такие коренастые. С недавних пор это слово стало любимым в моём лексиконе.
– Хорошо. – Пейсли делает шаг назад. – Как-никак они хоть бросаются в глаза.
Я беру со стола ключ от дома.
– Почему это важно? Ты никогда не была из тех, кому важно бросаться в глаза.
– Верно. Но я из тех, кто считает, что Оскар, который не прекращая смотрит на Гвен – это хорошо.
Как ни странно, я тоже из тех. Как ни странно, я ухмыляюсь. И как ни странно, я не перестаю это делать на протяжении всей поездки на автобусе до «Айскейта».
Рождественская вечеринка проходит в большом зале. Время от времени «Айскейт» устраивает тренировочные лагеря для юных дарований, и те ночуют в спальных мешках на полу. Я несколько раз была наблюдающей и всякий раз сожалела, что попала в «Айскейт» в старшем возрасте и у меня нет подобных воспоминаний.
Теперь на полу нет спальных мешков, пустых обёрток от сладостей, потных тренировочных костюмов и пакетов из-под сока. Паркет отполирован до блеска, а зал наполнен оживлёнными разговорами. Здесь полно народа. В том числе представители других престижных организаций. Несколько фигуристов и фигуристок знакомы мне по соревнованиям.
Здесь пахнет дорогими духами и глинтвейном, корицей, аромат которой исходит от свечей, и безмятежностью. Пахнет рождественским счастьем. Из динамиков доносится чистый звук рождественской песни «Rocking around the Christmas tree» и туда-сюда слоняются подвыпившие гости.
Я наклоняюсь к Пейсли.
– Когда я слышу эту песню, всегда вспоминаю «Один дома-2». Когда он танцует в ванне с жутким клоуном.
– Не смотрела.
– Да ты гонишь.
