Ильюшка ничего не ответил, но и так было ясно, что он ни за что не согласится на такое письмо и проверять, насколько он ей дорог, тоже не станет. А будет и дальше помогать ей в её планах. А как я на его месте повёл бы себя? Да так же, наверное. Вот только помогать ей не стал бы.
А на следующий день случилось такое!..
Папа приехал из Москвы, привёз кучу вещей и продуктов и стал разгружаться прямо на улице, чтобы сразу поехать на заправку: бензин кончался. Я стоял с сумками у калитки, папа доставал из багажника ещё что-то, и тут раскрылись ворота замка и вылетели два «джипа» и прямо на нас, на нашу «девятку». Затормозили ну просто в метре от нашего бампера. Из переднего «джипа» высунулся охранник и заорал:
– Эй, мужик, освободи проезд! Не видишь, что ли?!
Наш папа просто обожает, когда с ним так разговаривают. Правда, это редко бывает, на него посмотрят и сразу приходят в себя. Папа высунулся из багажника, неторопливо подошёл к «джипу» и сказал:
– Сейчас освобожу, только груз из багажника достану. Минуты две, не больше.
– Ты что, на голову слабый? Да мы сейчас твою тачку навозную вместе с тобой сметём!
Папа не ответил и вернулся к багажнику. Из «джипа» вылезли два «шкафа» и двинулись к нам. Мне от страха перехватило горло, я даже заорать не мог. Когда «шкафы» поравнялись с нашей «девяткой», папа вдруг перелетел через крышу машины прямо на охранников, и они оба хлопнулись на дорогу и замерли, а папа выхватил у них из-под пиджаков пистолеты и направил один на первый, другой – на второй «джип». И тут из второго джипа выскочил Пал Сергеич, лицо какое-то перевёрнутое, глаза вытаращены, руки распахнуты, глотает, будто пьёт, и как закричит:
– Иван!!! Ты?! Жив?!
Папа вдруг побледнел, уронил пистолеты, шагнул к этому Пал Сергеичу и прохрипел:
– Пашка… Откуда? Я же тебя сам хоронил, стрелял салют над чёрным мешком!
И тут они обхватили друг друга и замерли.
У меня ослабли ноги, и я сел, где стоял. Охранники поднялись, оба в пыли, очумелые, глядят и ничего не поймут. Из первого «джипа» выскочили ещё двое и встали как прикрытие – службу не забыли. У Пал Сергеича плечи трясутся, а папа моргает часто-часто, будто что-то попало в глаз. Потом всё так же, обнявшись, пошли к нам. Пал Сергеич оглянулся, сказал охранникам: «Снаружи» – и пошёл дальше.
Двое охранников погнали машины обратно, третий встал у нашей калитки, четвёртый на углу. Тут и я опомнился, поставил сумки, закрыл багажник и двери на нашей «девятке», подхватил сумки и понёс в дом. Краем глаза я увидел, что из окна башни торчит Ленкина голова с вытаращенными глазами.
Когда я втащил сумки на кухню, папа с Пал Сергеичем уже сидели за столом, стояла бутылка водки и два стаканчика, а мама суетилась, выставляя на стол всякую еду, и лицо у неё было потрясённое. Наверное, она тоже знала от папы, что этот Пал Сергеич погиб.
Ильюшка стоял в углу и дикими глазами глядел на Пал Сергеича. Увидел меня и спросил шёпотом:
– Что это?! Что там случилось?! Лена видела? Знает?
Но я ему шепнул, что расскажу потом, а сейчас надо стоять тихо, как мыши, чтобы о нас не вспомнили и не прогнали.
А Пал Сергеич в это время рассказывал, что своими глазами видел, как раненого папу вносят в санитарный вертолёт. И тут его роте скомандовали готовность, и они побежали к БТРам, сидели на броне и ждали приказа, а вертолёта от них не было видно. Через какое-то время Пал Сергеич увидел, что вертолёт с красным крестом взлетел:
– Вот он пошёл к ущелью, и вдруг снизу чиркнула яркая игла, и вертолёт превратился в огненный ком, из которого во все стороны полетели горящие клочья. Ребята попрыгали с брони, но комбат рявкнул: «Назад!» – и все залезли обратно. У некоторых текли слёзы. Тут с площадки поднялась штурмовая «Чёрная акула», выпустила четыре ракеты по ущелью – там началось ну просто извержение вулкана – и ушла через ущелье к базе.
Когда рота Пал Сергеича вернулась с задания, он стал спрашивать, может быть, хоть кто-нибудь выжил, но ему сказали, что погибли все. Даже опознать погибших не удалось, хоронили по списку отправленных.
Папа сказал, что их внесли в вертолёт, пилот ожидал приказа на вылет, и тут явились какие-то два чина, которым нужно было на базу. Пилот сказал, что «вертушка» загружена до предела, так что их он взять не сможет. Тогда старший чин, полковник, показал какую-то бумагу и приказал вынести двух самых рослых раненых и отправить их следующим рейсом. Пилота аж затрясло, он только сказал, что это же раненые, но «полкан» поставил его «смирно» и пригрозил трибуналом. Папу и ещё одного вынесли, эти сели и полетели. «А ведь эти два гада наверняка хотели прикрыться красным крестом!» Папу и второго взял к себе пилот «Акулы», и тут все увидели гибель санитарной «вертушки», и командир «Акулы» сам, без всякого приказа, поднялся в воздух и разнёс там всё в дым.
