Огляделся я. Куда идти? Чтобы шёл я в юридический, отец не захотел. Пошёл я в финансово-экономический, думал, легче будет, а то у меня с математикой-физикой в школе особой дружбы не было. Какой там! Математикой с первого курса оглушили. К школьным учебникам пришлось возвратиться. Бросить хотел не раз, но на генерала оглянусь – и снова за книги. К концу второго курса уже чуть ли не в отличники вышел, дальше легко пошло. Даже интересно стало. Читал много, старался вникать поглубже. А генерал тем временем тихо, неторопливо разобрался с Худаковым и его тестем. Сначала тестюшка попал под следствие, никакие связи не помогли. Отец мой названый приходил к его благодетелям, показывал кое-что и говорил, что, если сдадут подельничка своего, их, может быть, только упомянут, нет – в лучшем случае будет очень серьёзное беспокойство и останется компромат. А в худшем – сами понимаете… И так он это говорил, что сдавали и ещё спасибо говорили. А уж после этого и Худаков загремел на восемнадцать лет строгого без права на амнистию. Рапорт мой, который я под диктовку отца написал, «на базе под сейфом нашли», оказывается. Было расследование, всё подтвердилось. А что: почерк мой, подпись моя, а меня уже нет. Даже «героя» дали посмертно. Кто усомнится.
Пал Сергеич немного помолчал, а потом продолжил:
– Окончил я вуз, пошёл работать в банк. И тут отец помог: взяли не топ-топ менеджером, а на перспективное место. Себя показал, начал расти. Отец невесту подыскал, дочку одного богатея, приятеля своего. Глупая была баба, взбалмошная, но не злая. Зажили вместе. Привязалась ко мне, да и я к ней тоже. Вот только детей иметь не могла, из-за этого и пить начала. Отец огорчался, внуков хотел. Она и погибла по дурости – с папашей своим в ДТП влетела, оба разом – насмерть. Пьяная за руль села, а её папаша был совсем в отключке, спал на переднем. Оба непристёгнутые. Мне этот за́мок от неё достался, деньги немалые и память грустная. На деньги, что от жены остались, я свой же банк купил, стал хозяином. Братки какие-то нарисовались, заявили, что тестюшка мой им должен был и долг на меня переходит. Ну с этими-то мы с отцом быстро разобрались, но езжу всё же с охраной.
А потом встретил я Веру – к нам на работу проситься пришла. Я как глянул на неё – и всё. Раз увидел – не забудешь. Глаза испуганные, сердце колотится, аж ямка под горлышком вздрагивает. Птица в руке. Художник-оформитель. Одета бедно, но со вкусом. Замужем, дочка трёхлетняя. Муж – в Америке, она ждёт от него вызова. Дал ей работу в рекламном отделе, можно и дома работать, раз ребёнок… Я показал её отцу, посмотрел он и сказал: «Знаю я таких женщин: слабые, требовательные, на себе зацикленные. Твоих забот не разделит, другом тебе не станет, но женой будет верной. Слова мои ты услышал, решай сам. Может, тебе такая и нужна. Парень ты сильный. Хорошо хоть дочка у неё есть, мне сразу внучка будет». Я и сам всё понимал, а ничего с собой поделать не мог. Тянуть не стал, сделал предложение. Она сказала только, что замужем, но муж больше трёх лет вестей о себе не подаёт. Я объяснил, что устрою ей развод. Сказала, что совсем меня не знает. Я ухаживать стал: цветы, рестораны, театры, выставки. Однажды в ресторане отличился. Пристали к нам два «быка»: понравилась она, видите ли, их хозяину, а я чтобы топал отсюда, пока могу. Она глядит на меня, ждёт, что я буду делать. Ну, я и не стал звать охрану, сам уложил их аккуратно в проходе между столиками, стула лишнего с места не сдвинул, даже галстук поправлять не пришлось. Выучка-то осталась. Поглядел на неё – глаза огромные, но не крикнула, не взвизгнула, и я это оценил. Я оглянулся на их хозяина – сидит, идол золотозубый, моргает. Шагнул я к нему, он из-за стола своего мухой вылетел и прочь бегом побежал. А за ним два официанта – за деньгами. Публика в ресторане зааплодировала, я повернулся, раскланялся. Тут она впервые при мне рассмеялась и после этого потеплела ко мне.
Через три месяца переехала с дочкой к нам. Расписались. С отцом почтительна была, умна, чувствовала его недоверие, но молчала. Зато Ленка с отцом моим сразу сдружилась, дедом называла, все дела свои ему рассказывала, в куклы с ним играла. Он и гулял с ней, и в цирк водил, и подарки дарил, и книжки читал. Когда он с работы приходил, неслась с криком: «Дед пришёл!» За ногу обхватывала – выше не доставала. Я его таким радостным никогда до того не видел. А меня отцом называть так и не стала. Не знаю почему. Наверное, Вера с ней в разговорах звала меня Павлом Сергеевичем, в неё так и вросло. А жаль. Я-то её дочерью считаю…
А отец мой названый вдруг умер в одночасье, на работе: обширный инфаркт. Ленка долго переживала, где дед – спрашивала. Да и я до сих пор переживаю: настоящим он мне отцом стал. Ну, ладно, всё я да я, а ты-то как?
Наш папа улыбнулся и тоже начал рассказывать:
