Когда после госпиталя папа вернулся, ему сообщили, что он со своими людьми должен принять «груз 200» – наших убитых солдат. Привезли трупы – одиннадцать чёрных мешков, передали жетоны и документы убитых, и папа вдруг увидел среди них документы и жетон Пал Сергеича. Ему сказали, что они держали оборону до последнего, но дом, в котором они отбивались, загорелся, и мало кого из убитых можно было узнать. В живых остался только один, Крутов, он тоже обгорел, не понять, останется ли лицо. Его уже отправили в госпиталь. И хотя этого на базе делать было нельзя, папа поставил над каждым мешком своего солдата, сам встал над мешком с Пал Сергеичем и приказал трижды выстрелить в воздух – дать салют чести над убитыми героями.
Пал Сергеич сказал, что его с ребятами отправил на задание начштаба Худаков.
– Помнишь эту сволочь подлую? Когда мы шли на объект, попали в засаду. Их там было под тыщу. Шли напролом. Хорошо, что я ждал чего-то такого от этого гада, шёл впереди с охранением, а роту держал метрах в двухстах позади. Худак как-то подвалил ко мне с «интересными предложениями» от врага, но я сказал ему, что подам об этом рапорт, вот он и отправил нас на смерть – сообщил кому надо, где и когда мы будем. Как только на нас полезли, роте я велел отходить, а сам остался прикрывать, связался с Худаком, потребовал поддержки, а он назвал меня трусом и пригрозил разжалованьем. Я тогда сказал, что послал рапорт про его воровство и предательство, но он только засмеялся и ответил, что я всё равно сдохну, а если уцелею, он лично подотрётся моим рапортом, а меня самого сгноит в тюрьме за гибель роты. И представить не мог, сволочь, что я роту стану спасать, а не побегу первым. Худак ведь зятёк начальника управления по снабжению, а этот негодяй коленом дверь открывал в любой кабинет. Ты знал?
Пал Сергеича ранило в живот, его оттащили в подпол, и он потерял сознание. Когда он очнулся, на нём лежали двое: солдат и лейтенант, мёртвые, лица обгорелые, у него самого было обожжено всё лицо и руки. Воздух раскалённый, дышать больно. Вокруг взрывы и треск «вертушек», и он понял, что пришла помощь и скоро появятся наши. Он знал, что Худаков свалит свою подлость на него, и понял, что обязан спастись и покончить с этой гадиной. Тот лейтенантик, что на нём лежал, Крутов, совсем молодой, год как из училища, был похож на него и ростом, и сложением, и даже немного лицом – все смеялись: братец. Он узнал его по кольцу на пальце, взял это кольцо, жетон и документы, а свои положил ему в карман. Вот так и получилось, что его похоронили.
В госпиталь к нему приехал отец этого парня, генерал из военной прокуратуры. Надо же, никто и не знал, что у него отец такой чин, молодец парнишка, настоящий. А у Пал Сергеича лицо забинтовано, узнать невозможно, горло тоже обожжено – едва шепчет, но он всё равно решил всё отцу рассказать. И про гибель сына, и почему он взял его документы. Генерал закрыл глаза, пять минут молчал, только руки тряслись, потом встал и сказал: «Выйдешь из госпиталя, найди меня» – и ушёл.
Когда Пал Сергеич вышел из госпиталя, он позвонил генералу и приехал к нему домой. Генерал сказал ему: «Всё про тебя вызнал, и то, что ты один на свете, детдомовский, и что настоящий солдат и командир, и как роту спас, и в письмах сын про тебя писал, что ты – Человек. И я один остался, жена недавно умерла. Если хочешь, будь моим сыном».
– Не поверишь, Иван, заплакал я. Знаешь ведь, как детдомовцы об отцах-матерях мечтают… Так я из Павла Данилыча Ржанкина стал Павлом Сергеевичем Крутовым, на четыре года моложе. Пластику в госпитале сделали, только небольшие шрамы остались. Друзья отца подмены не заметили, что не так – на ранения списали. Поселился я у генерала, старался каждое желание, каждое настроение угадать, да и в радость это было. Беседовали мы с ним вечерами, я слушал и впитывал. Мудрый он был мужик, многому меня эти беседы научили. Из армии меня списали, работу искать надо, а что я умею? Генерал, отец мой названый, сказал, чтобы я учиться шёл, как ветерана, да ещё после тяжёлого ранения, примут по льготе. А уж там – трудись, должен устоять, молодой ещё, не дурак, и характер есть. И не в какую-нибудь шарагу самодельную иди, чтобы только диплом получить, сейчас таких много развелось, а в старый вуз, где ещё учат понастоящему и со студентов не деньгами спрашивают, а знаниями.
