- Пиджак не забудь, - окрикнул меня мистер Заботливость, догнал и накинул на плечи, - а то со своими приступами нарциссического эксгибиционизма совсем страх потеряла.
- Кто бы говорил о сексуальных девиациях, - парировала я и пошла дальше вилять меж деревянных колонн Французского квартала.
***
Все еще смеясь, мы забегаем в номер, я сбрасываю фрак с плеч и падаю на трюмо в импровизированном коридоре, опираюсь о зеркало и тяжело дышу. Мы продолжили препираться и бегать вокруг колонн всю дорогу назад, пока очень неудачно не остановились на временное перемирие под балконом какой-то сварливой бабульки, которая, была бы более расторопной, вылила бы нам ведро воды точно на головы. Мы переполошились, как только услышали скрип старых ставень, но когда увидели кряхтящую старушенцию, которая высовывается из окна с ушатом воды, припустили что было духу, она еще долго изрыгала нам вслед проклятия. Бенедикт смеялся, потому что, как он выразился, дожил до почетного возраста, но ни разу не нарывался на холодный душ, я смеялась от того, какой же идеальной парой мы получились: я, старая больная женщина, и он, порядочный мужчина почетного возраста.
Последние приступы смеха задохнулись в сбитом дыхании, я переводила дух, все так же занимая трюмо, Бенедикт прислонился к стене. На миг в комнате повисла тишина, как перед грозой, абсолютная и стремящаяся к разрядке. Он поднимает на меня полный животного вожделения взгляд. Я улыбаюсь, тайм-аут закончен, встаю и делаю шаг назад, в спальню, не спуская с него глаз. Он наступает шаг за шагом, я отступаю, пока не упираюсь в стену.
- Что ты со мной делаешь? – шепчет он, склоняясь ко мне.
- I put a spell on you, - пытаюсь изобразить хриплый надрыв блюзовой исполнительницы, что в сложившихся обстоятельствах больше напоминает осипший сорванный шепот.
Его правая рука преграждает путь побега обратно в коридор, по другую сторону прикроватный столик и сама кровать. Бенедикт улыбается, когда видит в моих глазах полное и окончательное понимание сложившейся ситуации. Он охотник, я преследуемая, и все это за какие-то несколько минут. Я обвиваю руки вокруг его шеи, надеясь на поблажки, согласно с Женевской и прочими гуманными конвенциями. Бенедикт склоняется ко мне еще ближе, опаляя горячим дыханием. Полдыхания осталось до прикосновения, до поцелуя, но он отстраняется и принимается за ленту корсета. Она поддается, но очень медленно, кольцо за кольцом, он теряет терпение и находит решение на столике. Там лежит нож для писем. Охотник взялся за оружие, о счастливом спасении в чутких объятиях цивилизованного англичанина нечего и мечтать. Его первобытное сумасшествие заразно, оно передается с горячим дыханием, с мимолетным касанием, я с интересом наблюдаю за происходящим, сдаваясь на милость сильнейшему.
Бенедикт сосредоточен на ленте, я на собственном частом, судорожном дыхании. Сплетение за сплетением она падает к моим ногам, разорванная холодным металлом. Последний кусок атласа он победно вытаскивает из корсета на острие ножа. Я тянусь к нему за чем-то большим, чем сладость ожидания, жажду продолжения игры, корсет падает к ногам, он тут же возвращает меня обратно, ограничивая свободу действий.
- Ты уже наигралась на сегодня, - говорит он и берет меня за запястья, прижимая руки к стене. Он еле прикасается губами к моим ключицами, впадинке между ними, скользит щекой по шее, вдыхает запах жертвы, целует мочку уха, прикусывает ее, я подаюсь навстречу, но он только сильнее сжимает мои руки. Его губы дразнящее близко у моих. Легкое, почти неосязаемое касание. На мгновение я теряю его. Затем он впивается в мои губы требовательно, жадно, до боли. Я сдаюсь его напору, приоткрываю губы. Я мягкая и податливая, он жесткий и хищный. Расчетливый, как на поле брани. Опасный, как инстинкт самосохранения. Похоже, я раздразнила его не на шутку. Он сосредоточен и грациозен, как дикая кошка в последнем броске.
Бенедикт отпускает мои руки, я опять обвиваю их вокруг его шеи, расстояние между нами исчезает, я чувствую каждый сантиметр его тела, его истому, желание, его твердость. Он срывает с меня юбку, я переступаю ее и швыряю в угол вслед за корсетом. Продолжает целовать, губы горят от его агрессивных, диких поцелуев. Его руки ласкают мое тело, спускаясь все ниже, они скользят по кружеву белья и сжимают мои ягодицы, я двигаюсь к нему, вверх и вниз, вверх и вниз, так, словно мы уже на кровати. Исходящая от него опасность и неутоленная жажда напрочь сносят голову.
