– Увидим, но я говорю, что хочу еще одного мужчину в доме. – Я тоже могу упрямиться. И надо будет на досуге попросить у Ванды с Тимоти рецепт воспитания этого самого мужчины. Они-то справились с миссией на все сто. Бенедикт решил разумно не продолжать спор, и все остались при своих мнениях.
Он приобнял меня за плечи и повел дальше быстрее, чем мы шли до этого. Стоп! Что за отвлекающие маневры? Я начала искать на стенах компромат, от которого меня в темпе вальса отваживают. Вот она, знаменитая фотография с голой задницей, которую целует Ванда. Как я могла такое пропустить? Я остановилась, выжимая из своей тормозной системы все возможное, он смирился и остановился. Опять глупейшая улыбка сияет у меня на лице. Черт, у него даже тогда была очень аппетитная попка. Рукой ищу современный вариант, взращенный на любви и поцелуях (да, если секретный ингредиент любовь, мы уже готовы справиться с воспитанием), и легонько щипаю.
– Что вы делаете, юная мисс? – в голосе озорное возмущение.
То, что могу, и имею на это исключительное право. Я смотрю на все эти фотографии, столько счастья и любви, тепла и заботы, и обнимаю Бенедикта, не странно, что он такой удивительный, ведь все это, каждая фотография мальчика, окруженного семейным уютом и обожанием, все это здесь, в большом, сильном мужчине рядом. Чувствую, что еще пара капель умиления и придет мне постыдный, скоропостижный конец. Прямо здесь, в коридоре, взорвусь от переполняющих меня эмоций.
– Показывай уже свою спальню с мальчиковыми постерами.
Он отстраняется от меня, картинно вздыхает и ведет дальше по коридору. Я продолжаю рассматривать фотогалерею, и мне начинает казаться, что здесь, в стенах родительского дома, в окружении детских снимков он и сам теряет свою взрослость и серьезность, показываются склонность к авантюрам и веселая беззаботность, которые раньше скрывались за кучей проблем взрослого мира. Нет, я до жути сентиментальна. Или сумасшедша? Или неправильна? В этой семье привыкли показывать свои чувства, а я скорее оставляю их невысказанными. Достаточно ли этого Бенедикту? Трейси спросила, счастлив ли он, а я растерялась и не знала, что ответить. Но сейчас поняла, насколько важно мне знать об этом наверняка.
– Бенедикт, – шепчу я. Он только мычит в ответ, значит, слышит, и, не останавливаясь, идет дальше. Оно и к лучшему, я бы передрейфила спросить его в лицо. – Ты счастлив?
Он останавливается, поворачивается, с волнением смотрит на меня. Вот сейчас сорвется и побежит за градусником. Или сразу за неотложкой.
– Конечно, да, – отвечает он, после тщательного осмотра: не дергается ли у меня глаз, не течет ли слюна. – Почему ты спрашиваешь?
Вместо ответа я только обнимаю его и целую в щеку. И где делись торжественные обещания о сентиментальных признаниях?
Мы заходим в его спальню. Какое разочарование! Где правильная голливудская комната мальчика-подростка с фигурками из комиксов и постерами с полуголыми женщинами? Маленькая комнатка в цветочном стиле, старая мебель и знаменитый фарфоровый горшочек с надписью «Я чувствую себя симпатичным и остроумным». В который раз за вечер не могу сдержать улыбку. Закрываю за ним дверь, запускаю руки в его кудри и целую:
– А теперь каким ты себя чувствуешь?
На миг он теряется, потом находит взглядом волшебный горшочек и сразу выдает ответ, будто глиняное изваяние еще и советы нашептывает:
– Подростком, пригласившим девушку домой.
Я глупо хихикаю и усаживаюсь на кровать. А что еще обычно делают старшеклассницы у парня дома в рамках приличного, естественно? Ведь родители не более чем в паре метров от нас. На стенах есть плакаты, но это старые театральные афиши с Лоуренсом Оливье и другими метрами театра. Бенедикт садится рядом и обнимает меня за плечи. Я перебираюсь к нему на колени и кладу голову ему на плечо.
– Спасибо.
– За что? – удивляется он.
– За то, что я теперь знаю тебя немножко больше. За то, что впустил меня в свое детство.
– Этому тяжело было бы препятствовать. Разве что завязать тебе глаза и не развязывать, пока мы не выберемся из Глостершира, – он шутит, но по теплому голосу слышно, что ему приятно. – Как насчет маленького ответного шага? Опиши свою комнату.
– Это совсем неинтересно, особенно после твоего гнездышка.
– Хеллс. – Он умеет быть настойчивым, гладит мою спину, целует в шею.
