Мерлин подходит к нему, делает глубокий вдох и берет за руку. Кладет ладонь на запястье, не расстегивая рукава. Артур молчит.
— Я пока не чувствую Гвен, — говорит Мерлин. ¬ — То есть, обычно я чувствую только тебя, но теперь, благодаря меткам…. Они с Ланселотом родственные души, Артур.
— Это должно быть для меня новостью?
Его тон резок. Мерлин пытается не улыбнуться: он снова видит того упрямого, уверенного в себе Артура, который считает, что Мерлин несет чушь.
— И мы с тобой родственные души.
— Да неужели. — И без перехода: — Ты злишься, что все решают за тебя?
Такого вопроса он не ожидал.
— Что?
— По-моему…. Ты сам не свой, Мерлин. Такого раньше никогда не бывало, и дело не во времени, а в магии. Тебе кажется, что у тебя отняли выбор, хотя ты и раньше всегда выбирал одно и то же?
Мерлин отпускает руку Артура, так и не коснувшись кожи.
— Ты слишком хорошо меня знаешь, — почти с досадой признает он.
Ему не нужно видеть метку, чтобы знать, что они с Артуром предназначены друг для друга. Но они всегда выбирали сами, сами шагали друг другу навстречу — хоть и договорились когда-то, что всегда будут так делать, в один миг Артур мог бы отказаться, и это было бы его выбором.
Теперь у них…
— Выбор есть всегда. Это не ультиматум — я думаю, мы, или любая другая пара, спокойно проживем друг без друга. Но зачем? Чтобы доказать что-то?
Мерлин опускает глаза.
— То ты альтруист, Мерлин, то ведешь себя как эгоист, но никому не становится легче от твоих метаний. Перестань!.. Хотя бы ради меня.
«Хотя бы»? Мерлин хмыкает.
— Ради тебя я готов на что угодно, и для тебя это, между прочим, давно не секрет.
— Тогда пожалуйста, ради меня — будь со мной и прекрати думать, что нам было бы лучше… как-то по-другому. Я просил тебя быть собой, Мерлин.
Мерлин резко вскидывает голову.
У Артура в глазах слезы.
— И остаться со мной.
Он не выдерживает: бросается вперед и целует Артура. Жадно, нетерпеливо, обнимая за шею и притягивая к себе, ближе, ближе, больше, с жаром, чтобы перечеркнуть все «слишком долго» и каждое «что, если». Вот к чему он стремился. Вот чего ему не хватало, и эти поцелуи — торопливые, ненасытные — лучшее напоминание: это не выдумки все, а настоящее. Артур здесь, и Мерлин ждал его не потому, что вбил себе в голову что-то возвышенно-жертвенное.
Они нужны друг другу.
Артур пару мгновений отвечает ему, а затем начинает идти назад и тянуть на себя, не отрываясь, так что упирается в стену. Мерлин наваливается, вжимается, но его переворачивают и самого прижимают к стене сильные и уверенные руки. Артур просовывает у него между ног колено, проглатывает его полустон, дразнит языком и вдруг отрывается, делая вдох.
Мерлин пытается выбраться из свитера, Артур перехватывает его руки и стягивает его сам. Мерлин вырывается, дрожащими руками расстегивает его рубашку и проводит ладонями по обнаженному торсу. Артур шевелит плечами, и рубашка летит на пол, а они оба замирают, глядя друг другу в глаза.
Он дождался.
У Мерлина что-то стучит в голове, отдаваясь звоном в ушах и в сердце, он сглатывает, тянется к ремню на брюках Артура и только тогда замечает — запястье.
Хватает, резко потащив на себя, игнорируя удивленный вдох Артура, забыв обо всем на свете, и смотрит во все глаза.
«Мерлин». Первые три буквы чуть жестче, последние чуть мягче и прямые: так звучит его имя, когда Артур произносит его с особым чувством.
Мерлин пристраивает свою руку так, чтобы накрыть одним именем другое, и как только они соприкасаются — у Мерлина в голове, или глубже, в горле, под сердцем, во всем теле сразу и поодиночке, происходит взрыв.
— Я… — вдыхает Артур.
— Я знаю, — выдыхает Мерлин.
До спальни они не доходят: диван в углу вдруг оказывается невероятно привлекательным. Мерлин теряет равновесие, ударившись о край, приземляется спиной на маленькую подушку, вскидывает бедра, избавляясь от брюк, руки Артура стягивают вслед за ними трусы. Мерлин заползает повыше, поднимает взгляд и сглатывает: Артур продолжает избавляться от одежды, торопливо и неловко (как давно-давно — как всегда), и когда он смотрит на Мерлина, у него в глазах огонь. Тот самый, пульсирующее бледное золото, к которому Мерлин всегда — всю жизнь — стремится.
Огонь вдруг сменяется неловкостью: Артур растерянно оглядывается. Мерлин щелкает пальцами даже не моргнув глазом — у него в голове очень яркая картинка. Тюбик и упаковка презервативов падают на пол прямо возле дивана.
— Удобно, — со смешком восхищается Артур.
Мерлин неловко вытягивает из-под себя подушку и пытается перевернуться, но Артур останавливает его одним коротким: «Глаза» — на большее уже как будто не хватает.
Он проводит рукой по бедру Мерлина, и тот на миг жмурится, почувствовал давление, но потом распахивает глаза. Глаза, глаза.
Артур медленно растягивает его, осторожно добавляет еще один холодный от мази палец, но Мерлин чувствует пламень нетерпения у него внутри.
— Слишком… долго… — выдавливает он и сам не знает, что имеет в виду. Слишком долго ждал и больше не может? Слишком долго никого не было, и лучше не торопиться?