В мире и так слишком много страданий, чтобы он мог остановиться лишь из-за себя.
Бесцветное утро наливается оттенками: с приходом весны бесконечные слои гладких облаков отступают. По утрам Мерлину в спальню светит бледным золотом.
Метка живет, дышит-дышит-дышит, но конечная точка поисков никак не приближается.
Мерлин уверен: Артур где-то там, на этой земле, пребывает в полном неведении относительно всего, что составляет его жизнь. Но теперь и у него есть имя, к которому он стремится… надо надеяться.
Мерлин прячется за длинной чередой псевдонимов, обеспечивающих ему легальное проживание со всеми удобствами, и по имени его не найти. Но раз все считают, что нужно положиться на судьбу, он так и сделает. Или сделал бы, не знай, что иногда роль судьбы играет он сам…
Он подпитывается за счет чужого счастья и одновременно — Елена была права — истощается сам. Его магия не выходит из-под контроля, но она неспокойна, и дело, кажется, не в Артуре или его отсутствии на горизонте. Мерлин хочет в это верить: ему неприятна мысль, что он настолько не может управлять частичкой себя, когда речь заходит об Артуре.
Неприятна, но не ошибочна, но Мерлин понимает это только в самый последний момент.
Он наблюдает за этими двумя уже какое-то время: они живут в соседних домах и иногда даже пересекаются, обмениваясь вежливыми приветствиями, но не более того. Мерлин знает — видит — насколько прочна между ними связь, которую они сами пока не осознают. Но он никак не может заставить их обратить друг на друга внимание. Попав в одну очередь в кофейне, он нарочно подталкивает их друг к другу (и он не виноват, что парень в прямом смысле выливает на девушку кофе; им же лучше), но даже когда они обмениваются именами, то расходятся и глазом не моргнув.
Они не верят, понимает Мерлин. Оба — не верят. В судьбу? В любовь? В счастье? У него нет ответов на эти вопросы. Люди обычно беспечны и решают попытаться, но для этой пары имена на запястьях — лишь фокус.
Мерлин растерянно принимает от бариста свой кофе и думает, думает, думает. Для него желание быть с кем-то (конкретным кем-то) никогда не было под вопросом. Он для этого и…
Для этого живет?
Почему тогда…
Он отходит в сторону, делает глоток и жмурится. Крепко закрывает глаза, со свистом втягивая воздух, и мысленно тянется. Устремляется всей душой в пространство, надеясь почувствовать.
Где он — Артур?
В этот раз его слишком долго нет, но он жив, он где-то рядом и просто не появляется. Еще не пора? Еще что-то должно случиться?
Или в этот раз…
Мерлин открывает глаза ровно в тот момент, чтобы увидеть оказавшийся слишком близко к носу пол.
И наступает темнота.
Бесконечная, тихая, у него ноет в каждой клеточке тела, но все вокруг слишком тихо и слишком мертво, и только пульсирующая золотая точка несется где-то впереди, маня за собой.
Он открывает глаза.
Белый потолок. Простыня на ногах. Рука кажется чужой, и он сгибает пальцы, придвигает ее ближе к телу, пряча запястье.
— Мер…!
От громкого голоса Ланселота он морщится.
— Тс-с! — шипит кто-то. — Дай ему прийти в себя.
Мерлин моргает. Поворачивает голову и застывает, совсем не способный пошевелиться.
— Мистер Эмрис, — приветствует его мужчина в белом халате. — С вами все в порядке. Вам стало нехорошо, но сейчас все в порядке. Это было истощение и обморок на фоне стресса….
Мерлин глубоко вдыхает, пытаясь успокоить сердце.
Положиться на судьбу, значит?
Он точно… он практически уверен…
— Меня зовут Дэмиен Торн, я ваш врач.
Он удерживает себя от того, чтобы потрясти головой. Нет, не так его зовут.
— Ваши друзья очень за вас волновались, — кивает врач и выходит из палаты.
Мерлин резко садится, охает, прикладывает руку ко лбу и делает глубокий вдох.
— Мерлин? — Ланселот подскакивает из кресла.
— Это не мое нынешнее имя, — только и отвечает тот. — У меня в документах другое имя.
— Да, «Марк Эмрис», — Ланселот изображает пальцами кавычки и смущенно добавляет: — Я помню, просто от неожиданности…
— Что? — Мерлин отнимает руку от головы и непонимающе смотрит на него.
— Чуть не назвал тебя Мерлином вслух, когда увидел, что ты очнулся… как ты себя чувствуешь?
— Что со мной вообще произошло?
Ланселот пожимает плечами.
— Они говорят — истощение и стресс. Как по мне, так истощение у тебя магическое, а стресс… ну, да ты и сам знаешь.
Мерлин не знает, но для него сейчас не так важно, на что намекает Ланселот.
— Этот врач, — произносит он и осекается. Что, если нет? Может быть, это просто кто-то из старой жизни. — Этот врач.
— М-м? — тянет Ланселот, снова сев и устраиваясь поудобнее. — Он не пустил нас одновременно, кстати. Не думал, что Елена может так разозлиться, но…
— Она здесь?
— И Гвейн тоже. Пришли, как только узнали. Ты недолго был без сознания, но это глубже, чем просто обморок — такая мини-кома, что ли? — поэтому я их и вызвал.
Мерлину… никого не хочется сейчас видеть. Кроме…
Дверь снова открывается.