К новому клубу тянется очередь: охранники на входе необычно внимательны и не пропускают некоторых слишком молодых любителей развлечений. Один из них, тот, что потолще и с усами, как у моржа, так пристально всматривается в лицо Мерлина, что тому даже становится не по себе. Его документы оформлены на имя Марка Эмриса, которому двадцать четыре, но Мерлин знает, что может выглядеть моложе.
— Подделка, а? — хмыкает «морж». Мерлин качает головой, подавив улыбку. Конечно, подделка. Настоящей дате рождения точно никто не поверил бы… Да он и сам ее не знает — не точную, во всяком случае.
До заветной полуночи остается еще несколько часов, и за это время он успевает пожалеть о своем решении. В клубе шумно, но не так душно и людно, как он ожидал, и местечко кажется довольно приятным. Но здесь он чувствует себя совсем чужаком: смотрит со стороны и знает, чем обернутся каждая встреча, каждое слово, каждое касание. Он видел все это уже слишком много раз. Человечество не изобрело много слишком нового в любви за сотни лет. У Мерлина в голове сотни вариантов развития событий, и каждый из них он наблюдал, а в каких-то из этих событий и участвовал сам.
Песни сменяются одна другой, и иногда кто-то выбирается с площадки на импровизированную сцену и выкрикивает поздравления. Мерлин не слушает: в них тоже ничего нового. Пустых слов слышал предостаточно на своем веку не только он, а практически каждый, и все об этом знают, но — и почему-то не удивлен — любому говорящему аплодируют и улюлюкают, смеясь и улыбаясь так, словно это их близкий друг попал в яблочко парой теплых пожеланий.
Поддавшись всеобщей энергетике, Мерлин ступает среди танцующих. Толпа впитывает его в себя так, будто он один из них: тут же рядом с ним пристраивается девушка с кудрявыми волосами, и ее, видимо, не смущают его не слишком ловкие движения. Все здесь настолько свободно и расслабленно, что, кажется, будь на поле неповоротливый тролль — и ему бы обрадовались.
Мерлину странно находиться в таком месте. Не то чтобы раньше он никуда не выходил — но здесь и сейчас он ощущает нечто странное в воздухе, почти волшебное. Вот только он точно знает, что магия тут ни при чем. Кажется. Но неясное чувство тревоги не оставляет его. Вокруг только радостные лица, а у него сосет под ложечкой, и прогнать из головы тревожные мысли, отвлечься, не выходит никак.
Он практически уверен, что где-то в этом здании есть задняя комната, где особо повеселевшие ищут иллюзии уединения ради того, чтобы особенно близко обменяться впечатлениями, тело к телу, — но самого его такие развлечения больше не привлекают. Будь он молод и свободен…
Мерлин чувствует себя то старцем, то юным мальчишкой среди всех этих радостных людей, полностью отдающихся моменту. Ему не место здесь. Он может притворяться, он может делать то же, что делают все вокруг, но он никогда не станет одним из них. Он одинок.
Он один и в тот момент, когда на полминуты все стихает и только хор голосов отсчитывает мгновения до наступления нового года. Вокруг него немного свободного пространства — прямо слева веселится молоденький парнишка, а справа рыжая девушка повисла на качке и целует его взасос, не дожидаясь конца отсчета. Мерлин одновременно чувствует боль и чуть ли не облегчение при взгляде на эту пару. У него тоже было такое счастье, и будет потом, но сейчас — его просто нет. Ничего нет, кроме гула и чисел.
— Три! Два! Один! С Новым годом!!
Возле стен выстреливают бутылки шампанского, на улице гремит салют, и все взрывается, и Мерлин…
Мерлин не может дышать.
Мертвая тишина, и только стук собственного сердца. Тук-тук, тук-тук. Что-то меняется. Преобразуется, вырывается из-под контроля, как будто он опрокинул на пол ведро с водой и из него медленно, по одной вытекает неземная жидкость.
Он пытается закрыть глаза, сосредоточиться на своем дыхании — и не может.
Магия бунтует.
Тук-тук, тук-тук.
Тихо.
И люди снова приходят в движение — медленно меняют позы, охают, стонут, парочки выпускают друг друга из объятий — Мерлин замечает это все боковым зрением. У него самого перед глазами только собственное запястье. Темно-синий рукав рубашки, под которым, прямо под пуговицами, жжет, жжет, жжет так, как будто крошечный, с ноготок, дракон выдыхает прямо на кожу, пробуждаясь ото сна.
Мерлин резко дергает ткань — пуговица отлетает — и закатывает рукав. И смотрит на имя. Простые черные буквы, неаккуратные, надписанные неровной линией, как будто писец очень спешил.
(Он всегда спешил, когда оставлял записки, всегда не хватало времени, потому что когда было, с кем обмениваться записками, времени всегда не хватало, а потом его становилось слишком, слишком много…)
«Артур».
— Мир спятил, — проговаривает кто-то в полной тишине, и после этого начались шепотки.
Мир точно спятил.
Мерлин проводит пальцем по первой «А», чуть более жирной, чем остальные буквы, и накрывает всю надпись ладонью. От запястья веет… жизнью, движением — как будто надпись пульсирует вместе с сердцебиением ее обладателя.
Где он — Артур? Уже снова в этом мире?