Мерлин обычно не чувствует его присутствие, боится принять отголосок чужой магии за тягу к известной судьбе, — но сейчас… что-то практически незаметное, легкое, подвижное, дрожащая ниточка в уголке сознания, которая ведет куда-то. Не в пустоту.
С трудом оторвав взгляд от своих рук, Мерлин поднимает голову и — первым, что бросается в глаза, оказывается самозабвенно целующаяся парочка, которая танцевала рядом с ним. Они так прижимаются друг к другу, что почти кажутся единой фигурой, и вокруг их общего силуэта Мерлин видит — не глазами, а сердцем, искорками магии в душе — сияние. Свет.
— Что… произошло? — громко подает кто-то голос, и Мерлин слышит ответ, не сразу понимая, что говорит сам:
— Они предназначены друг для друга.
Все взоры обращаются к нему, и теперь он точно — чужак среди людей, кто-то, кто знает чуть больше, кто чувствует то, что недоступно прочим.
— Ну… наверное. Э-э-э… ребят? — он прочищает горло, осторожно касается плеча парня, почти желая провалиться сквозь землю. — Ау?
Когда они отрываются друг от друга, то все равно не прекращают контакта.
Парень обнимает девушку со спины, дотрагиваясь руками до ее рук. В его глазах свет.
— У нас на коже имена друг друга, — говорит он. — Это что-то да значит, верно?
Все снова стихает.
Мерлин отшатывается — непроизвольно, слишком быстро, чуть не врезавшись в кого-то — разнимает собственные руки и позволяет рукаву упасть на запястье. Он сам не знает, зачем сделал это, но никто, кажется, и не обращает внимания: в центре внимания только счастливая пара.
— Чушь какая. — Темноволосая женщина выбивается внутрь круга и подходит совсем близко к Мерлину. — Почему вы так решили? — у нее тяжелый, нехороший взгляд, от которого начинает сосать под ложечкой.
— Если это не всеобщее помешательство, — отвечает Мерлин, — то, наверное… — у него не хватает духу закончить, но позади него говорят смутно знакомым голосом:
— Волшебство.
Он кивает.
Он с удовольствием предпочел бы согласиться с незнакомкой: в его жизни и так все слишком сложно, а теперь еще и это. А вдруг такое случилось только с теми, кто был вокруг него? А вдруг это просто случайные имена — тех, о ком каждый думал в тот момент, или кем он был в прошлой жизни, или…
Но то самое внутри, что делает его чужим, из-за чего он живет-живет-живет, подсказывает: все именно так, как он подумал. «Они предназначены друг для друга». Эти слова вырвались у него сами, он и обдумать их не успел, но уже знает, что это абсолютная правда.
Магия — коварная штука.
— И что же, по-вашему, нам теперь всю жизнь гонятся за этими вот… — женщина поводит рукой, но ее запястье скрыто от любопытных глаз. Мерлин мог быть прочесть имя, если бы захотел, но он совсем не хочет. Все в ней пугает его — то, как она не сводит с него взгляда, ее слова, ее манера держать себя. Даже ее попытка рационально отнестись к происходящему, хотя обычно Мерлин ценит это в людях. — А может, это всего лишь трюк владельцев?
— Здесь на входе не ставят никаких отметок, мэм, — услужливо подсказывает ей все тот же голос позади.
— Слушайте, это просто имена, которые сами собой взялись у нас на запястьях ровно в полночь. Если вам это не нравится, можете не обращать внимания, — и опять слова сами вырываются у Мерлина изнутри, бесконтрольно, беспечно. — Жизнь покажет, я думаю. — И он отворачивается и уходит, прекрасно зная, что спину ему жжет тяжелый взгляд.
— Подожди, — зовут его, и это тот же голос, что встал на сторону Мерлина и подсказал окружающим самое важное слово: волшебство.
Мерлин не хочет оборачиваться. Хватит ему сюрпризов на сегодня — и зачем он только послушал Гвейна?..
Мысль о Гвейне словно протрезвляет, и только после этого Мерлин понимает, что чувствовал себя как в полудреме.
Гвейн. «Они предназначены друг для друга». Гвейн раз за разом встречается с Еленой… Мерлин раз за разом встречается с Артуром, и они предпочитают не терять времени.
Значит, этому всегда было объяснение. Судьба. Не пытка, не дьявольская ирония, а судьба в самом высшем ее проявлении.
— Спасибо, — бросает Мерлин не глядя. — Но более подробных объяснений или более логичных идей у меня нет.
— А разве тут нужна логика или детали? — шаги, слышные даже сквозь шум: незнакомец подходит ближе, но не решается заглянуть Мерлину в глаза. Мерлин затаивает дыхание.
— Вы, люди, всегда обращаете внимание на то, что особой роли и не играет.
— А ты сам не человек? — незнакомец смеется.
Мерлин оборачивается. Сердце камнем уходит в пятки.
Он опускает голову, выдыхая.
Такая мелочь — а позволил себе надеяться.
Темноволосый парень подмигивает ему и протягивает руку:
— Я Сантьяго.
И почему-то Мерлин знает — еще до того, как коснется, потому что кого еще, не считая Артура, он мог бы почувствовать? А он чувствует, чувствует — слышит отголосок прошлого в этой фигуре перед собой.
— Нет, ты Ланселот, — говорит он.
«Сантьяго» моргает. Пауза. Удар, второй, сердца. Ошибся?
Крепкое рукопожатие переходит в объятия.
Мерлин утыкается Ланселоту лбом в плечо, делает глубокий вдох и сжимает зубы.
— Привет, — шепчет он. — Давно не виделись.
Ланселот хмыкает ему на ухо.