– Есть только один способ всё выяснить: найти мирарис Викки, – сказал папа. – Тогда призрак явится к нам. Он сам обещал близнецам.
– Будем искать, – кивнула мама.
И никто не поинтересовался, что думает обо всём этом Викки. Впрочем, спроси её кто, она бы промолчала, но не из вредности. Викки сама не знала, чего хочет. С одной стороны, любопытно выяснить, какой мирарис ей достанется. Но с другой – надоели все эти загадки. Скорей бы продать домик на колёсах и зажить тихой спокойной жизнью. Желательно подальше от моря.
Ломик сидел на берегу, вдали от лагеря. Он специально отыскал укромное место, где не были слышны голоса родных. И главное, где Малинка не сможет его найти. Ломик старался держаться подальше от сестры-близнеца с тех пор, как вернулся от дядюшки Жако. Он отводил глаза. Отсаживался от Малинки, когда все собирались за едой. Выдёргивал свою руку из её руки и громко сопел, чтобы не выпустить наружу слова: «не приставай», «перестань», «прошу». Все, как назло, с буквой «р».
Нет, он не обижался на неё и не винил за то, что стал пленником Жако. Дело было в другом. Стоило ему увидеть Малинку, как перед мысленным взором происходило страшное: воображаемые ножи летели сестре в сердце, и по её футболке расплывалось алое пятно. Тоже воображаемое, конечно. Но Ломик не мог этого терпеть…
Они с сестрой были вместе с рождения. Первые три года даже спали в одной кроватке, потому что плакали друг без друга. Как же теперь быть? Как смотреть на сестру-близнеца? И ещё – как метать ножи? Вдруг они в самом деле полетят в Малинку?
От этой мысли внутри у Ломика всё болезненно сжалось.
Ему так хотелось снова метать ножи!
Он отлично помнил, как трепетал от восторга, когда посылал их в яблочко – один за другим. А теперь ему было жутко прикоснуться даже к перочинному ножику. Да ещё и Малинка не давала прохода.
Она следовала за братом хвостом и смотрела на него, как смотрит бродячий пёс на человека в надежде, что тот потреплет его за ухом. Ломик злился на неё и жалел, жалел и злился…
Размышляя, Ломик развернул кулёк с черешнями и потянул ягодку, но за одной вылезла и вторая – они были скреплены хвостиками.
«Совсем как мы с Малинкой», – подумал Ломик. Он отделил черешенки друг от друга и сжал так, что между пальцами полился тёмно-бордовый, почти чёрный сок. Ломик понял, что надо сделать: порвать с Малинкой всякую связь. Раз и навсегда. И ещё – разлюбить её.
Только тогда Малинка будет спасена.
Только тогда он сумеет взять ножи в руки.
– Милый, загляни-ка Малинке за уши, – попросила мама. – Нет ли там парочки яиц? Не хватает на завтрак.
Папа с готовностью отложил верёвку, которую пробовал зажигать щелчком пальцев, и вытащил у дочки из-за уха два коричневых яйца. К одному из них приклеилось пушистое пёрышко.
Папин мирарис оказался весьма кстати. Деньги, которые Ломик заработал метанием ножей в цирке дядюшки Жако, быстро заканчивались – сумма, казавшаяся Малинке несметным сокровищем, почти вся разошлась на бензин и продукты. Выручал папа. Он не только добывал яйца, но и вынимал из панамы куриные тушки, поэтому меню у Виражей было хотя и однообразным, но весьма сытным.
Конечно, Малинка предупредила – нельзя пользоваться мирарис ради личной выгоды. Первое время она страшно переживала, что мирарис погаснут, как предупреждал призрак. «Помилуй, дорогуша, какая тут выгода? – утешила её бабушка Роза. – Мы же перемрём с голода, если не будем набивать животы время от времени!»
– Ты лучше любой несушки, пап, – похвалила отца Викки.
Все рассмеялись. Ломик единственный не улыбнулся шутке. Он вздохнул и пошёл на пляж. Малинка побежала его догонять, но через минуту вернулась и бросилась к старшей сестре.
– Он так на меня посмотрел, Вик! – ещё издали выкрикнула Малинка, растирая по щекам слёзы. – Я чуть не умерла!
Викки покачала головой. После того как Жако увёз Ромку, между близнецами словно чёрная кошка пробежала. Ломик больше не разрешал Малинке хватать его за руки и не поддакивал каждому слову сестры. Викки не понимала, в чём дело… А брат молчал.
– Всё наладится, вот увидишь, – пообещала Викки.
– Ничего не наладится, – с горечью прошептала Малинка, губы её дрожали. – Поговори с ним, Вик! Тебя он послушает! Скажи, чтобы снова со мной дружил!
Сестрёнка просила так жалобно, что сердце у Викки болезненно заныло.
– Хорошо, – она кивнула. – Поговорю.
Брат сидел на плоском камне, который врезался в море. Казалось, течение принесло его из далёкой страны, а он, чужой и забытый, тоскует о родных берегах.
– Эй, братишка, – Викки устроилась рядом и опустила в прозрачную воду босые ступни.
Ломик неопределённо хмыкнул. Лицо его было серым и пасмурным, словно он решил никогда больше не улыбаться.
– Грустишь? Грустишь, я же вижу, – сказала Викки и поняла, что соскучилась по его смеху, который пузырился и выплёскивался, точно газировка из переполненного стакана.
Никто не умел хохотать так задорно, как младший брат.
– Да что с тобой? – с тревогой спросила Викки.
