Она всегда любила Ломика больше Малинки, хотя ни за что бы в этом не призналась. Любила его молчаливость и покладистый характер, завитушку надо лбом и пушистые ресницы, из-за которых Ломика, когда он был годовалым малышом, часто принимали за девочку. Ломик в любой момент был готов бросить свои книжки и игрушки, чтобы помочь ей. Сколько раз он мыл посуду вместе с Викки, выгружал бельё из стиральной машины и бегал по дому, пытаясь отыскать её тушь для ресниц, которую Малинка посеяла, когда перекрашивала куклам волосы в чёрный.
«Двух печальных близнецов моё сердце точно не выдержит», – подумала Викки и решила, что о Малинке поговорит позже. Сейчас нужно было помочь братишке. Помочь ему улыбнуться.
Но как?
Ответ вспыхнул в голове яркой картинкой, словно кто-то, как в кино, показал, что делать.
– А не половить ли раков-отшельников? – спросила Викки и шагнула с камня в море.
На много метров вперёд воды было по колено. Малинка, маясь без Ломика, охотилась здесь на рачков, цеплявшихся за ракушки. Викки сделала пару шагов, как вдруг неловко взмахнула руками и упала. Её сарафан и волосы промокли насквозь.
Ломик подскочил, чтобы помочь сестре встать. Викки жестом его остановила:
– Спокойно. Я сама!
Она поднялась на ноги, но, сделав ещё два шага, опять поскользнулась и полетела в воду.
– Да что же это? – громко возмутилась Викки.
Она мимоходом мазнула Ломика взглядом – улыбается? – и с удовольствием заметила, что уголки его губ поползли вверх. Тогда Викки с ещё большим рвением плюхнулась в воду. Плевать, что сарафан пропахнет солью, а волосы распушатся от морской воды. Пускай растёт и распускается улыбка на губах брата! Пускай звучит его смех!
– Мне терять нечего, – обречённо сообщила Викки.
Она прыгнула спиной вперёд, подняв тучу брызг, и поплыла вдоль берега, широко загребая воду руками. Викки притворялась, что ей нет дела до брата, а сама вся обратилась в слух. И Ломик рассмеялся. Правда, коротко и негромко. Это была скорее тень его прежнего смеха, но Викки стало так хорошо и радостно, словно она совершила лучший поступок в своей жизни.
В лагерь Викки не шла – летела. Она вытирала волосы полотенцем, когда к ней подошёл Усик.
– Я всё видел, – маленький человек вернул её с небес на землю. – И знаю, какой у тебя мирарис!
– Ну и? – Викки с сомнением посмотрела на него из-под мокрой чёлки.
Она была солидарна с бабушкой Розой и не слишком-то доверяла карлику. Вот сейчас, например, зачем он подсматривал за ней с Ломиком? Что хотел выяснить?
– Ты клоун! – объявил Усик. – Твой мирарис – смешить людей.
– Я – кто? Кто?!
Викки закричала так громко, что на её голос собрались все Виражи. Даже Ломик, который хотел уйти подальше от лагеря, услышал и прибежал. А бабушка прихватила свою железяку на случай, если придётся защищать внучку.
– Он назвал меня клоуном, мам! – пожаловалась Викки.
Ей хотелось, чтобы мама тоже возмутилась. Чтобы папа сказал: «Нет! Моя дочь не клоун!» Но родители радостно переглянулись, словно дети, получившие кулёк шоколадных конфет.
– Замечательно! – мама хлопнула в ладоши. – Ты нашла свой мирарис!
Викки топнула ногой. Глаза её сверкали от гнева, и бабушка Роза с удовольствием отметила, что старшая внучка похожа на неё в молодости – такая же красивая, когда сердится. Огонь-девица!
– Но я не хочу быть посмешищем! – воскликнула Викки. – Не хочу носить рыжий парик и красить щёки румянами! Почему этот глупый мирарис достался именно мне?
– Тише, милая. Никто не заставляет тебя быть клоуном, – мама погладила дочку по мокрым волосам. – Главное, мы выполнили условия призрака. Значит, он вот-вот появится…
Порыв ветра скомкал скатерть, разбросал по пляжу бельё, которое бабушка повесила сушить, и унёс мамину шляпку. В воздух поднялась мелкая песочная пыль.
– Закройте глаза! – крикнул папа.
Но ветер стих так же внезапно, как появился. Полыхнула ослепительная вспышка. И перед Виражами возник призрак в длинном плаще и шляпе, украшенной пером. Прапрадед Гектор Фортунатос Бальзамо собственной персоной! На сей раз он не походил на силуэт, вырезанный из лунной дорожки, каким его увидели в лесу близнецы. Обычный призрак – полупрозрачный и светящийся по краям. Он был довольно молод и казался ровесником папы и мамы.
– Неужели год пролетел? – спросил прапрадед, лениво разглядывая свои призрачные ногти. – Чего тебе теперь…
Он поднял взгляд и ошарашенно замолчал.
– Где я? – с волнением спросил призрак. – Кто вы?
– Это мы, твои праправнуки! – воскликнула Малинка, смело шагнув ему навстречу.
Призрак шарахнулся в сторону, словно собирался бежать. Потом остановился. Его лицо озарила радость. Призрачная фигура наполнилась светом, как лампочка.
– Ах да, bambini…[9] Мы встречались в лесу, верно? Постойте-ка… Вы что же, отыскали свои мирарис? Все шестеро?! И догадались, что их объединяет? Non ci credo![10] – Гектор Фортунатос был потрясён. – Но если я здесь, выходит… Хай-йя-а-ааа!
