Да, в гостях хорошо, а дома лучше. Родным и близким сердцу было тут все: и гулкий топот солдатских сапог над его головою в казарме, и шум дизеля работающей радиолокационной станции (смена Калашникова, очевидно, дежурит), и вон та кривая сосна, что стоит, вцепившись узловатыми корнями в крутой скат холма, и заглядывает в освещенные окна казармы, и огоньки в офицерских домиках — все, все!
Опустив занавеску на окне, в которое засмотрелся, Коля поднялся.
— Спасибо, Миша, устроил ты для меня настоящий пир.
— Какой там пир!.. — отмахнулся Желудев, и худое, совсем не поварское лицо его изобразило гримасу явного сожаления. Он прищелкнул пальцем по кадыку. — Если бы вот это разрешалось…
— Ну-ну!
На второй день после обеда в солдатском клубе состоялось общее собрание личного состава роты. На собрание пожаловали и женщины маленького гарнизона — все, за исключением Зинаиды Карповны, оставшейся на посту при Кузьме. Расселись женщины в первом ряду, предусмотрительно оставленном свободным. Кое-кого из них интересовала не столько деловая часть поездки в Москву Коли Ветохина, сколько его впечатления о столице. Какова-то она, красавица белокаменная? Что там нового? Кремль-то теперь для всех доступен…
— Слово предоставляется участнику Всеармейского совещания отличников младшему сержанту Николаю Ветохину, — объявляет Лыков.
Негромкий, но оживленный шумок в зале мгновенно прекращается. Коля поднимается на трибуну — самодельную, простенькую, не такую, как в Кремле. Привычным движением сгоняет назад складки гимнастерки под ремнем, раскрывает блокнот.
— Я не знаю, с чего начинать, — слегка растерявшись, признается он. — Сколько тут записано…
— Рассказывайте все по порядку, — советует Званцев.
— Хорошо, начну по порядку. Извините, что получится не совсем складно, — я ведь не оратор.
…Короткий зимний день уже клонился к вечеру, синие тени, становясь все плотнее, уже расползлись по всему военному городку, уже вспыхнул свет в клубном зале, а Николай Ветохин все говорил и говорил. Да разве все расскажешь!.. Никто не был в претензии, что пересказ речей участников совещания он перемежал лирическими отступлениями о встречах в кулуарах, об экскурсиях по Москве. По всему залу из рук в руки переходили открытки и фотоснимки, привезенные Колей из столицы.
С особым интересом разглядывали большой снимок, где Коля был сфотографирован с группой участников совещания. Тут же находились Маршалы Советского Союза, известные полководцы. Дзюба, потрясая этим снимком, твердил на ухо Калашникову:
— Ты это размножь! Чтобы всем по одному экземпляру! Трудно? Ничего, я с тобой буду печатать, только научи.
Непривычный к длинным речам, Коля устал, у него начало першить в горле, губы пересохли, и он все чаще прикладывался к стакану с холодным чаем.
— У меня тут отдельно записано о посещении музея Ленина… — Коля бросает вопросительный взгляд на командира роты, сидевшего за столом президиума, и замполита, наклонившегося к майору. Яков Миронович подвигает стул Алексею, многозначительно кивает в сторону трибуны: бери, мол, в свои руки бразды правления.
— Сделаем так, — говорит Алексей, обращаясь в зал и словно советуясь со всеми, кто находился в нем. — О музее Ленина товарищ Ветохин расскажет нам подробно в следующий раз. Световую газету для этой цели используем. А сейчас, чтобы не откладывать дела в долгий ящик, поговорим о социалистическом соревновании. Прикинем, как оно у нас теперь практически пойдет. Может, Николай Ветохин и начнет этот разговор, поскольку он на трибуне?
— Мы тут нынче утром заседание комсомольского бюро провели, — снова оживляется Коля. — На ходу, так сказать. Решили, чтобы все комсомольцы в соцсоревновании примером служили. Что касается моего отделения, то мы вызываем отделение младшего сержанта Калашникова. Давайте, товарищ Калашников, потягаемся, померяемся силами!
На вызывающий, задорный голос Коли Ветохина из зала эхом отзывается неторопливый басок Калашникова:
— Давайте!..
— Мы и обязательства свои обсудили в отделении. Пункты у нас такие… — Из кармана гимнастерки Коля достает сложенный вчетверо листок бумаги. — К Первому мая сделать отделение полностью отличным. Всем к тому же сроку сдать экзамен на классность, а тем, кто имеет ее, — повысить на одну ступень. Все воздушные цели, в том числе и низколетящие, обнаруживать на предельной дальности и проводить без провалов в любых условиях, при любых помехах. В полтора раза сократить установленные сроки свертывания и развертывания локационной станции. И последний пункт: всем в отделении овладеть не менее чем одной смежной специальностью.
Кто-то, очень, видно, заинтересованный, с ревнивым нетерпением выкрикивает из зала звонким тенорком:
— Какой именно?
— Любой. К примеру, я лично изучу дизель и получу права классного шофера.
— Это говорится к примеру, для красного словца или точно будет сделано?
