Однако Гарусов вышел из положения, пригласив учительницу Глафиру Сергеевну. Танцевала Глаша изящно и легко. Даже Яков Миронович, продолжавший посматривать на самодеятельность косо, сказал как-то на репетиции с одобрением: «Вот стрекоза! Ну добра, пусть привыкает к гарнизону».
Гарусов, конечно, понял намек.
Ну и блинов напекла Зинаида Карповна! Пышные, мягкие, как вата, ноздреватые, они так и впитывали в себя сметану. Алексей не такой уж большой чревоугодник, но одолел-таки штук семь-восемь. Наверное, от тещиных блинов, будь они неладны, и овладело замполитом такое необычайно благодушное настроение. Хорошо, все идет хорошо!
«Поговорив» с Кузьмой, раскрывающим беззубый рот, снял с вешалки шинель. Теща заворчала:
— Опять в поход!.. Хотя бы полежал после обеда, работяга.
— Непривычен я валяться днем. Пойду в роту к своим орлам.
— Об орлах вся забота… А жену оставляешь без внимания — это ничего?
Собирая со стола, Тамара оглянулась.
— Ты, мама, скажешь!.. Как будто молодожены. Да и некогда мне. Сейчас надо письменные работы проверить, а там и занятия.
— Вот видите! — подхватил Алексей.
— Ну ладно, иди уж, — Зинаида Карповна легонько подтолкнула зятя к порогу, — не маячь тут.
На улице было тихо. Стоял один из тех зимних дней, какие часты в Прибалтике: и не подмораживает и не тает, и небо, как шторкой, задернуто сплошными полупрозрачными облаками. Невесомые снежинки медленно и плавно, почти не кружась в воздухе, оседали на землю. Дым из трубы над солдатской казармой сначала поднимался отвесно, затем, словно задержанный невидимой перегородкой, останавливался, расползался в стороны и таял.
Алексей постоял на крылечке, закурил. С крылечка, словно с капитанского мостика, смотрел он на мир со спокойствием моряка, корабль которого идет точно по курсу.
«Разве это не так? — размышлял Алексей. — Конечно, посторонний, не очень внимательный наблюдатель посмотрит на жизнь гарнизона в Малых Сосенках и скажет: тут изо дня в день одно и то же, никаких изменений — скучно и однообразно… Но это же неверно, черт возьми!»
В памяти всплыла вдруг такая картина: летняя ночь, гроза. Алексей всматривается в темень из окна радиолокационной станции. При яркой вспышке молнии он видит автомашины, неподвижно застывшие на шоссе, а над ними самолет — тоже неподвижный, словно повисший в воздухе. При вспышке молнии и ручеек, что, извиваясь, спешит к речке Вилюшке, представится окаменевшим. Обман зрения! В действительности все в движении. Посмотрите при свете дня, как, сверкая на солнце фарами, бойко бегут по дороге деловитые грузовики, проворные «легковушки», солидные автобусы, как стремительно проносятся в небе серебристые истребители.
А ручеек? Даже сейчас, зимою, он течет себе и течет. Во время прогулки на лыжах Алексей и Тамара любовались им. Сквозь прозрачную корку льда было видно, как он бежит, играя белыми пузырьками. Эти пузырьки сталкиваются между собой, соединяются и вновь распадаются, уносимые зеленоватой живой струей. В некоторых местах ручеек, раззадорившись, упорно сбрасывает ледяную одежду. Так и журчит на морозе голенький. Только по краям его нарастают причудливые ледяные кружева.
Вот и жизнь в Малых Сосенках — хотя внешне и не богата событиями, но каждый день приносит что-то новое. Пусть это новое на вид маленькое, невзрачное — оно интересно и дорого для всего гарнизона…
Философствуя на крылечке, Алексей видит, как на соседнем таком же крылечке появляется с ведрами супруга старшины Пахоменко. Она направляется к водоразборной колонке. Интересно, как там у нее с муженьком — не пробежала ли между ними снова черная кошка?
Ольга торопливо хватает ведра с водой. Но старшина Пахоменко еще издали приказывает:
— Ольга! Не трожь, поставь обратно! Я же тебе сколько твердил, чтобы сама не ходила за водой. Заболеть хочешь?
— Что ты, Коля, ничего со мной не случится…
— Случится, если не будешь остерегаться.
Старшина без шапки и без ремня. На ногах, вместо сапог, подшитые валенки — по-домашнему. Он легко поднимает ведра, будто они пустые. Обращаясь к замполиту, старшина жалуется:
— Беда с бабами, никак не слушаются…
И вперевалочку, медвежьей походкой идет к дому по расчищенной в снегу дорожке. Ольга Максимовна, прежде чем засеменить за мужем, смотрит ему вслед, склонив голову к плечу.
Алексей шагает дальше. Снег поскрипывает у него под подошвами яловых сапог, и в этом скрипе отчетливо слышится: «Хорошо, хорошо, замечательно!» А снежинки падают и падают. Они не липнут к шинели, а еле удерживаются на ворсинках. В такт своим шагам Алексей вполголоса напевает:
Потом, спохватившись, с досадой останавливает себя: «Товарищ старший лейтенант, что это вы разомлели? Этак можно успокоиться и остановиться на месте, как вон тот дымок над трубой. Нельзя тебе благодушествовать, товарищ старший лейтенант!» Он ускоряет шаг, держа направление на солдатскую казарму.
