— Не обязательно в расположении, можно за забором, вон на той полянке. Вымостить деревянную площадку — и пусть танцуют на здоровье. В субботу, к примеру, и в воскресенье. Можно на столб динамик повесить и из клуба через проигрыватель пластинки крутить…
— Не придумаешь ли еще чего? — насмешливо спросил майор.
Словно не замечая иронии, Алексей продолжал:
— Зимою, да и летом, когда погода плохая, можно и в клуб пустить колхозников. Кино посмотрят — все равно зал у нас наполовину пустой бывает. Как смотрит на все это командир?
— Скользкая затея…
После долгих убеждений Лыков все же разрешил открыть танцплощадку. Оборудовали ее все свободные от дежурств и нарядов. Трудовой энтузиазм достиг невиданного накала: одни копали ямки, другие готовили столбы, третьи гладко выстругивали доски, чтобы лучше скользили по ним девичьи каблучки, четвертые предусмотрительно делали перила.
Обязанности инженера на строительстве исполнял сам заместитель командира. Он увлекся танцплощадкой настолько, что забыл про обед. Тамара вынуждена была прийти за ним на «строительный объект».
Вечером в первую субботу обновляли танцевальную площадку. Колхозных девчат никто не извещал, они сами неведомыми путями узнали о танцах. Первая стайка их робко, от сосенки к сосенке, приближалась к площадке. Это были разведчицы. Когда они забрались на подмостки и начали кружиться в вальсе с военными, другие стали подходить к площадке смелее.
За девчатами, соблюдая дистанцию, солидно шествовали колхозные парни. У одного из них через плечо висела гармонь, захваченная на всякий случай: со своей музыкой надежнее.
Колхозный гармонист сначала стоял нерешительно у подмостков. Кто-то из солдат подал ему руку, и он ловко перескочил через перила, кто-то подставил ему стул. Парень расстегнул гармонь и вместе с младшим сержантом Лесных заиграл вальс «Березка».
Тамара тоже пришла с Алексеем на открытие площадки. Она танцевала впервые после своей свадьбы. В этот пасмурный, но очень теплый вечер все казалось ей удивительно новым, незнакомым, вызывающим смутное чувство чего-то очень важного и радостного. Ее умиляли и молодые колхозницы, которые с утренней зари трудились в поле, а теперь кружатся здесь, в нарядных платьях, и электрические лампочки под самодельными абажурами, и даже светлая кепочка на колхозном гармонисте…
Но как она все-таки отвыкла от танцев! Раньше у нее никогда не кружилась голова, а теперь потанцевала несколько минут, и все поплыло перед глазами. Продолжая танцевать, она снизу вверх смотрела на ласковое лицо мужа. В ее взгляде Алексей видел и большое счастье и еще что-то, понятное ей одной.
— Тома, ты устала?
— Да… Отведи, Алеша, в сторонку.
Тамара прислонилась к перилам, и даже при зеленоватом свете было заметно, как она побледнела.
— Что с тобой, Тома?
— Алеша… — она с усилием стояла прямо и улыбалась. — Алеша, мне кажется, что… Ты меня понимаешь?
Она произнесла это очень тихо и подняла глаза, чтобы убедиться, услышал Алексей или нет. Он услышал и понял. Бережно взял ее под руку. Прошептал, наклонившись:
— Родная моя!.. Домой пойдем?
— Еще минуточку постоим.
Лавируя между танцующими парами, к ним приближался лейтенант Захарчук. Нину у него, конечно, давно отобрали. В невероятно цветастом платье бабочкой порхала она, меняя кавалеров.
Довольный тем, что жена все-таки здесь, рядом с ним, а не в Риге, Захарчук начал восторженно говорить о том, что надо укреплять связь с местным населением. Он говорил о лекциях для колхозников, о воскреснике по уборке урожая, о художественной самодеятельности, которую можно организовать совместно с колхозной молодежью. Обо всем этом Алексей успел подумать и посоветоваться с командиром и лейтенантом Гарусовым. Теперь ему приятно было, что тем же озабочен и Захарчук.
— Все это хорошо, Григорий Семенович, очень хорошо!.. — сказал он, рассеянный и счастливый.
В роте сооружали новое овощехранилище. Эту стройку майор Лыков взял под свой личный контроль. Алексей как-то намекнул ему, что за возведением стен хранилища или за цементированием полов в нем мог бы с успехом проследить и старшина Пахоменко — это входит в его функции.
Яков Миронович взъерошился:
— Это тебе не танцевальная площадка, замполит! Построим хорошее хранилище, — значит, картошка и овощи зимой не померзнут и не погниют, солдатское питание не пострадает — вот что это значит! Суворовское изречение знаешь: «Путь к сердцу солдата лежит через его желудок»?
— Знаю…
— Ну вот то-то!
Однажды, немного задержавшись возле овощехранилища, Яков Миронович направился к своей квартире — обедать. С противоположного конца двора, тоже к дому, шли Алексей и Тамара. В том месте, где тропинки сходились, Лыков подождал их.
— Обедать, молодежь? — спросил он.
— Надо маленько закусить, — ответил Алексей.
Тамара, которую майор вежливо пропустил вперед, сказала, не оглядываясь:
— Эгоисты вы, господа офицеры! Готов или не готов обед — вы с этим не считаетесь: подавай, и все. А что, если я не смогла приготовить?
