— Слышишь? — обратился Лыков к Алексею, заглядывая ему в лицо. — А ведь я тебя предупреждал: когда жена общественница, муж всегда голодный. У меня в этом отношении порядок. Признаться по-честному, доволен я своей Марьей Ивановной.
— Вы хотите поссорить меня с женой? — сказал Алексей. — Не получится, Яков Миронович. Мы с нею вместе сейчас борщ разогреем, картошку поджарим…
Яков Миронович вдруг остановился и стукнул себя по лбу:
— Послушайте, молодежь! Я совсем запамятовал: ведь у Марьи Ивановны сегодня оладьи. Заворачивайте к нам. Заворачивайте без всяких разговоров! К оладьям есть кетовая икра, сметана — что хотите. Теперь на весь дом пахнет и шипит.
Званцевы сначала отшучивались: на такую ораву Марья Ивановна не напечет оладьев и, поди, сметаны не хватит. Однако Яков Миронович звал настойчиво и усердно. Первым сдался Алексей:
— Ладно, Томка, пойдем! Раз начальство приглашает, неудобно отказываться.
К удивлению Якова Мироновича, дома у него оладьями что-то не пахло и на сковородке ничего не шипело.
Гостей встретила не сама хозяйка, а чумазая и косматая Светланка. Отец присел перед ней на корточки.
— Что же тебя, дочка, мать не умоет и не причешет?
— Нету мамки…
— Как нету? Где же она?
— Ушла занавески вешать. Сказала на минуточку, а мне ждать надоело…
— Куда ушла? Какие занавески?
— К солдатам ушла.
Объяснения Светланки не отличались четкостью, однако существо дела понять было можно. Из полотна, принесенного на простыни, мать еще утром сшила четыре оконные занавески. Затем управилась по дому и ушла «к солдатам» вешать эти самые занавески.
— Полдня вешает! — возмутился Яков Миронович. — И кто ее просил? Вот тоже мне благодетельница! Оладьи она ставила?
Светланка рванулась в сторону кухни.
— Ой, забыла! Они лезут из кастрюли! Я их ладошками держала, а они все равно лезут. Идите посмотрите.
Следом за Светланкой все пошли на кухню. Тесто, действительно, взбунтовалось. Приподняв крышку, оно всей массой выпирало из большой алюминиевой кастрюли, ползло по ее стенкам на табуретку. Тут стало понятно, чем вымазалась Светланка, пытавшаяся ладошками удержать в кастрюле непослушные оладьи.
Смиренно поджав губы, чтобы не рассмеяться, Тамара переглянулась с Алексеем. За стол бы сейчас сесть и сказать гостеприимному хозяину: «Ну что ж, угощай оладьями». Но было не до шуток. Женщина не могла равнодушно смотреть, как гибнет сдобное, пузырившееся тесто. Схватив с полки ложку, она принялась спасать добро.
— Тамара Павловна, голубушка, похозяйничайте тут, — взмолился Яков Миронович. — Пойду свою отыскивать. Пропишу я ей занавески!..
Голодный и злой как волк, он отправился на поиски Марьи Ивановны. Светланка увязалась с ним.
Гости, оставшиеся одни на хозяйской кухне, некоторое время растерянно молчали. И вдруг разом расхохотались. Попали, называется, на блины!
— А знаешь, Алеша, это становится интересным, — сказала Тамара.
— Почему?
— Все-таки приключение… Посмотри, дрова есть в печке?
— Есть! Под дровами щепочки, под щепочками бумажки. Только спичкой чиркнуть.
— Растапливай плиту, будем хозяйничать!
…Жену майор Лыков нашел в солдатской столовой. Марья Ивановна с великим вдохновением инструктировала рядового Желудева, как приготовить солдатам пончики. Повар, высокий, сутуловатый, огрызком карандаша что-то записывал в замусоленный блокнот. На окнах столовой уже топорщились складочками новые занавески, отчего в помещении было по-домашнему уютно. При появлении командира роты повар одернул фартук и опустил руки.
— Товарищ майор, выдача обеда закончена…
— Хорошо, хорошо, — не дал ему отрапортовать майор, — вижу, что у вас тут дело идет своим чередом. Новый шеф-повар появился…
Марья Ивановна рассеянно смотрела на мужа, на дочь. И вдруг, вспомнив, где она и что с ней, схватилась за голову, кинулась вон из столовой.
— Батюшки, оладьи-то мои!..
Запыхавшаяся и раскрасневшаяся, она прибежала домой, распахнула дверь в кухню. И тут на пороге остановилась, пораженная неожиданной картиной: заместитель командира по политчасти, неуклюже согнувшись над плитой, подкладывал в топку дрова, а какая-то женщина — Марья Ивановна не сразу узнала соседку — большой ложкой клала тесто на шипящую сковородку.
— А мы тут самовольничаем, — сказал Алексей. — Видим, оладьи подошли, а хозяйка исчезла… Что же остается делать?
— Ой, господи, срам-то какой! — Марья Ивановна от стыда закрыла лицо ладонями. — Лапушки мои, касатики хорошие, как же это получилось! Я думала на минутку отлучиться и забылась… Как есть забылась! Опростоволосилась баба! Ничего не могу понять, лапушки: затмение на меня нашло, что ли?
В дверь просунулись большой хрящеватый нос и рыжие шевелящиеся усики. Прежде чем начать отчитывать жену, Яков Миронович с наслаждением втянул ноздрями дразнящий аромат.
— Ты что же, голубушка, в лужу меня сажаешь?.. — начал было он.
