«Как-нибудь в выходной день надо с семьями выбраться к морю, — подумалось Алексею. — Балтийского Тамара ни разу не видала… Обязательно надо выбраться».
Недолог солдатский отдых у Янтарного моря. Пора и домой, в родной военный городок. На песчаный берег, к ногам солдат, которые уже стоят в строю, ритмично набегают волны. Они напоминают о чем-то важном, чего ни на минуту нельзя забывать человеку, стоящему здесь с оружием в руках.
Это произошло в то время, когда Тихон Дорожкин, заканчивая дежурство, старательно вытирал дизель. Неожиданно зазвенело толстое стекло в кузове машины. Казалось, оно взорвалось само по себе — так и брызнуло во все стороны. Осколки посыпались на кожух дизеля. По краям оконного проема торчали остатки стекла — узкие и острые, похожие на отточенные клинки.
Вместе с осколками на пол упал камень величиной с кулак. Дорожкин поднял его и повертел в руках. «Откуда он? Кто швырнул?» — раздумывал Дорожкин.
В эту минуту поблизости находился старшина Пахоменко. Он вскочил в машину, выхватил из рук солдата камень и сделал тот же совершенно правильный вывод — серый булыжник не свалился с неба, а брошен в окно человеком.
Кто разбил камнем стекло? Гневно раздувая свои пышные усы, старшина метнулся за бугор, откуда, очевидно, и прилетел камень.
Ярость обуяла старшину не только потому, что ему жаль было стекла, замену которому не только в Малых Сосенках, но и в Долгово не достать. Была тому и другая причина — Володя прислал из суворовского свою фотокарточку. Глянул на нее Николай Иванович и сердито засопел. Маленький Трезубчик! Ни за что ни про что накричал на Ольгу Максимовну и, хлопнув дверью, вышел. Забрался на бугор, к боевым машинам. Тут и зазвенело разбитое стекло.
Под крутым откосом старшина обнаружил Анатолия Ветохина. С невинным видом тот выдергивал из земли длинные перышки ковыля, невесть откуда появившегося здесь. При виде старшины Толя весело сказал:
— Здравия желаю…
— Вы что тут делаете? — перебил его старшина.
— Ковылек обнаружил, хочу букет собрать на тумбочку.
— Не морочьте мне голову ковыльком! — рявкнул старшина. — Зачем камень кинули в боевую машину?
— Никак нет, товарищ старшина, я не кидал…
— А кто — черт кидал?
— Черт тоже не мог кинуть, поскольку он существо несуществующее.
— Смеетесь? Как разговариваете со старшими?! Два наряда вне очереди! Ясно?
— Ясно, товарищ старшина… Только я не виноват.
Но старшина, не слушая его, лез уже на бугор по песчаному откосу.
Минут сорок спустя, когда старшина распекал в казарме дневального за плохо подметенный пол, к нему подошел старший лейтенант Званцев. Прикоснулся к серебряным шевронам на рукаве:
— Николай Иванович, очень прошу: как освободитесь, зайдите ко мне. Поговорить надо.
— Слушаюсь!..
Круглые глаза старшины вопрошающе остановились на замполите: насчет стекла или что иное?
На письменном столе старшего лейтенанта Званцева лежал знакомый старшине камень, похожий на картофелину, и кусок толстого стекла — вещественные доказательства. Николай Иванович, ожидавший какого-нибудь длинного и утомительного разговора, с облегчением вздохнул. Со стеклом дело ясное, как божий день, и разговор будет короткий.
Предложив старшине сесть, старший лейтенант некоторое время не начинал разговора. Достал из кармана гимнастерки расческу, не торопясь зачесал назад светло-русые, слегка вьющиеся волосы, спадавшие на большой лоб. Затем подул на расческу.
— Николай Иванович, — начал он наконец, — вы уверены, что стекло разбил Анатолий Ветохин?
Левый ус старшины Пахоменко шевельнулся.
— А вы, сомневаетесь в этом?
— Да, сомневаюсь.
— Напрасно. Кроме него, никто не мог разбить. Я лично этим делом занимался. Только Анатолий Ветохин поблизости и находился. А почему, собственно, вы сомневаетесь, товарищ старший лейтенант?
— Спрашиваете, почему? — замполит на минуту снова задумался. — Я твердо убежден, что, если бы Анатолий был виноват, он не обратился бы ко мне с просьбой расследовать всю эту историю. Тут что-то не так, Николай Иванович…
Упрямо наклонив голову, старшина твердил свое:
— Все правильно, не мог я ошибиться. А что он опровергает, то это вполне понятно: отличник, недавно классность повысил и вдруг — хулиганский поступок, взыскание от старшины роты!..
— Да, он мне так и сказал, что дорожит своей солдатской честью. Очень боится, что до матери дойдет. Она только выздоравливать начала…
— Вот видите! — торжествующе воскликнул Пахоменко. — Боится он признаться, что виноват.
Званцев отрицательно покачал головой.
— Не робкого десятка Ветохин. И честный он солдат. Поспешили вы наложить взыскание, честное слово, поспешили.
— Я, товарищ старший лейтенант, отвечаю за свои поступки! — Пахоменко поднялся сдержанно-негодующий. — Если вы считаете, что взыскание я наложил неправильно, прикажите отменить его.
— Нет, зачем же? Хочу, чтобы вы сами…
— Отменил наложенное взыскание?
— Да.
— Не могу я этого сделать.
Так и стояли они друг против друга, оба убежденные в своей правоте. В дверь постучали.
— Войдите, — разрешил старший лейтенант.
