— Не знаю, как и судить вас, Николай Иванович. Возрастом вы старше меня, жизненный опыт у вас богаче, а такой чепухи нагородили. Что вы в самом-то деле? Жена у вас скромная, послушная, работящая, любящая. Сын богатырем растет… Не смотрите на меня большими глазами — ваш сын! Не та, говорят, мать, что родила, а та, что воспитала. К отцу это еще больше относится. Семья как семья у человека, а он выдумывает черт знает что! Вы что, хотите семью разбить? Это нетрудно: раз — и вдребезги, как стекло в машине. А ну-ка попробуйте склеить! Не склеите, как было! Нет, Николай Иванович, я ваше поведение осуждаю. Очень осуждаю!
Алексей говорил сдержанно, но Пахоменко видел, как взволнован замполит, как переживает он неприятности в его семье.
— Кроме Владимира, дети у вас с Ольгой Максимовной были? — спросил Алексей.
— Была девочка, умерла…
— Еще будут.
— Кто ее знает… Ольге за тридцать пять — она постарше меня малость. Хорошо, если будут.
— Будут! Только беречь надо жену. Она и так много пережила.
— Это верно, досталось ей… Ну что ж, Алексей Кузьмич, спасибо за доброе слово. Постараюсь держать себя в руках.
Старшина ушел, а Званцев пытался представить себе, как Николай Иванович придет домой, что он скажет своей Ольге. Поможет ли ему сегодняшний разговор с замполитом?
Да, хирургу, должно быть, легче, чем политработнику. Тот, по крайней мере, сразу видит, удалась операция или не удалась. А тут попробуй разберись.
Из штаба полка позвонил подполковник Рощупкин и сказал, что в роту не сегодня-завтра приедет генерал-лейтенант Дремин. Это сообщение заставило майора Лыкова теряться в догадках. Чем вызвано намерение командующего посетить маленький отдаленный гарнизон? Не тем же, что Дремин давно знал майора и соскучился по нем! Может быть, до командующего дошел слух, что рота выходит в число передовых, и он решил лично убедиться в этом? Вполне вероятно.
— Как твое мнение, Кузьмич? — спросил он у Званцева. — Ругать или хвалить нас будет командующий?
— Говорят, на похвалы он скуповат.
— Это верно, скуповат. Значит, достанется нам с тобой на орехи. Однако прибедняться не будем. Начальство любит, когда товар лицом показывают. Давай аврал объявим.
— Не нужен аврал, Яков Миронович, — сказал Алексей, — пусть остается все так, как оно есть.
— Хитер монтер! В случае чего, командующий в первую очередь с меня шкуру спустит, а потом уж с тебя. Мы с ним с войны друзья, а с друзей он втройне спрашивает.
И аврал объявили. На ноги поднят был весь личный состав роты. Несмотря на то что оружие и боевая техника, за состоянием которых строго следили и сами солдаты и командиры, находились в полном порядке, все заново просматривалось, протиралось, чистилось, смазывалось, Яков Миронович лично облазил все уголки, проверяя исправность и чистоту боевой техники.
Генеральная уборка под наблюдением старшины Пахоменко производилась и в солдатской казарме. Здесь мыли и скоблили полы, вытирали стекла и подоконники, застилали свежими простынями постели.
Нашлось дело и для Яши Гуревича. Ему старшина велел соскоблить старые надписи с бирок, висевших на спинках солдатских коек, и сделать их заново. И не как-нибудь, а красиво, печатными буквами!
Конечно, надпись на бирке — не портрет героя и не живописный пейзаж, но рядовой Гуревич и в этом малом деле сумел блеснуть мастерством.
Показалось старшине, что бумага, которой были застланы полки хозяйственного уголка, пожелтела.
— Рядовой Шмелев, — приказал он, — сменить бумагу на полках!
Как на грех, бумаги под руками не оказалось. Но солдат знает, что такое инициатива и находчивость. Побежал в ленинскую комнату и схватил со стола первые попавшиеся газеты.
Знал Шмелев, что их только что разложил Анисимов, но где искать другие?
Прошмыгнуть со свежими газетами обратно Шмелеву не удалось. В дверях его остановил заместитель командира по политчасти.
— Вы куда газеты тащите?
— Заметочки, говорят, есть интересные, хотел прочитать…
Солдат переминался с ноги на ногу, растерянно скатывал газеты в трубочку. Он упорно избегал смотреть в глаза офицеру.
— Значит, решили прочитать заметочки?
— Так точно!..
— Но в помещении личного состава идет уборка. Вам удобнее было бы заняться чтением в комнате политпросветработы, не правда ли?
Наклонив голову, Шмелев сосредоточенно разглядывал заголовок «Красной звезды», молчал. Алексей положил руку ему на плечо.
— Зачем взяли газеты?
— Товарищ старший лейтенант! — Солдат поднял наконец глаза: трудно признаться, а надо. — Товарищ старший лейтенант, мне старшина приказал полочки в хозуголке застелить…
О том, что разбил стекло, Шмелев сам признался, а тут решил соврать. Почему? Потому, наверное, что делит проступки на большие и маленькие. Подумаешь, дело великое — постелил на полку свежую газету! Опять твоя недоработка, замполит.
— Положите на место газеты, — приказал Званцев, — и сбегайте ко мне на квартиру. Тамара Павловна даст вам листа три цветной бумаги. Я считал, что вы честнее, Шмелев.
— Товарищ старший лейтенант…
— Ошибся, выходит.
— Товарищ старший лейтенант, честное комсомольское, последний раз!..
