— Тебе хочется, чтобы жизнь была сплошной малиной?
— Известное дело!
— Не бывает так.
— Бывает у тех, кто поумнее. А мы, растяпы, сами на колючки лезем.
— Тс-с!..
Остановились за кустом боярышника, прислушались. У переправы через ручей разговаривали. Соблюдая все правила маскировки, выглянули из кустарника. Возле ручья на отпиленном комле березы сидели два солдата. Красные повязки на их рукавах и флажки в руках свидетельствовали о каких-то особых их полномочиях.
— Регулировщики? — дыша подруге в ухо, спросила Нинок.
— Помощники спортивного судьи, — уточнила Тамара.
В одном из солдат Тамара узнала своего предшественника, бывшего «заведующего библиотечным фондом» Клюшкина. После вывиха ноги он еще прихрамывал и бегать не мог. Его напарником был рядовой Васин, вечно чему-то удивляющийся.
Со всеми предосторожностями женщины залегли в кустах. Нина даже фотоаппарат приставила к глазу, но Тамара отстранила его и отрицательно покачала головой: услышат.
Клюшкин неторопливо оторвал от газеты полоску, насыпал махорки и, послюнявив краешек, начал свертывать самокрутку.
— Скоро побегут, — сказал он. — Может, закуришь?
— Нет, спасибо. В рот не беру этой гадости.
— Из-за принципа?
— Здоровье берегу.
Они помолчали. Слышно было, как говорливо журчит у их ног ручей. Клюшкин ловко выпустил колечко дыма и проследил, как оно медленно поднималось, становилось шире, теряло очертания. Продолжая, видимо, ранее начатый рассказ, Клюшкин заговорил снова:
— Вот он, значит, какой! После этого случая нам ясно стало: хотя и политработник, а в технике собаку съел.
— У него и жена, ничего себе, — заметил Васин.
— Тамара Павловна? У-у, брат, толковая женщина. Таких поискать! Всех классиков наизусть знает. А какая обходительная, степенная!.. Не то, что Захарчукова.
И стыдно было Тамаре, и неудобно. Лежит в кустах «степенная женщина» и подслушивает солдатский разговор… Куда как красиво, Тамара Павловна! Она раскаивалась в своей легкомысленной затее, но отступать было поздно: зашевелишься, поднимаясь, и выдашь себя. К тому же и подругу отсюда не оттащишь. У Нины разгорелось любопытство: какого мнения о ней солдаты?
— У той, видать, не все дома, — сделал предположение Васин. — Только бы ей плясать да бренчать на балалайке.
— Это ничего, что пляшет и бренчит: она здорово самодеятельности нашей помогает. Но вот беда — лейтенанту Захарчуку жизни не дает, чертова Нинок!
— Издевается, что ли?
— Еще как!
— А по лейтенанту незаметно. Такой всегда веселый, довольный…
— Чудак человек!.. Хочешь, чтобы он тебе жаловался на свою вертихвостку? Так и так, мол, товарищ Васин, жена замучила.
— Прогнал бы он ее к шутам.
— Прогнал! Он ее никак не удержит. Иссох по ней, когда она в Риге воздух рассекала.
— И чего сохнуть по такой?..
— Любовь, она, брат, не картошка, не выбросишь за окошко — будешь сохнуть, — тоном видавшего виды человека сказал Клюшкин. — На морденку-то она, видишь ли, смазливая, а характер сволочной. Лейтенант за ней: «Нинок, Нинок», а она его честит на все корки.
— За что?
— За что почтешь. А то, говорят, психовать начнет. Брякнется на пол — и давай брыкаться.
— Припадочная, должно быть. Жалко лейтенанта Захарчука, славный он человек. Технику боевую знает на зубок, обучать мастер и вообще… Не зря командующий часами его наградил. Чего же она все-таки требует от него?
— Веселой жизни, наверное. Не нравится ей в Малых Сосенках, снова, говорят, в Ригу собирается.
— А там что?
— Там ей раздолье — гуляй не хочу. Там, брат, пижонов полно.
Васин пожал плечами, глубоко втянув в них голову. Он скорчил гримасу, выражающую крайнюю степень недоумения.
— Не понимаю!.. Чем ей плох лейтенант Захарчук?
— Может, и не плох, только одного ей, значит, мало. Вот тебе и Нинок… Смотри, наши бегут!
Солдаты поднялись с бревна и поспешили к повороту тропинки следить за тем, чтобы спортсмены бежали строго по маршруту.
— Умереть можно! — трагическим шепотом проговорила Нина, обхватив руками голову. — Чего только они на меня не наговорили, паразиты… Ты слышала? Надо же придумать такую чушь!
Тамаре неудержимо хотелось рассмеяться, но она боялась этим обидеть подругу. Сказала сдержанно:
— Зарекомендовала себя сама… Фотографировать будешь? Смотри, к ручью приближаются.
— Не могу, Томка, у меня от злости руки дрожат. За кого они меня принимают? Умереть можно!
— Тише!.. Дай сюда аппарат.
Лидером кросса оказался лейтенант Захарчук. Поджарый, сухой, он легко и сильно, как пружина, отталкивался от земли. Тамара засняла его именно в тот момент, когда он, балансируя руками, перебирался через ручей по стволу березы.
— Хороший кадрик будет, — сказала она, стараясь развеселить подругу.
Однако у Нины пропал интерес к снимкам. Проводив глазами Григория, она сказала не столько со злостью, сколько с насмешкой:
— Видели, как орудует локтями! Измученный, истерзанный… Пойдем отсюда, Томка, опротивело мне все на свете!
