— А теперь о самом главном — о боевой подготовке, — помолчав, продолжал командующий. — Мне кажется, что и здесь вы не совсем правы, Терентий Романович. По вашим рассуждениям выходит, что боевой подготовкой в роте очень плохо занимаются. Если бы это было верно, не получили бы люди наград за отличные показатели по службе.
— Товарищ генерал!.. — вскочил было Черноусов, но командующий движением руки остановил его.
— В чем тут суть дела? Суть дела, товарищ Лыков, сдается мне, в том, что сами вы плохо замечаете своих отличников. Почему для поощрения Ветохина, к примеру, надо ждать командующего? Почему сами вы ничем не отметили его? Надо, товарищи, замечать все передовое, новое, смелее и настойчивее передавать опыт отличников всем воинам. И больше учить людей на трудностях, ставить их в сложные условия, какие в бою встретятся. Не гордитесь, товарищи, тем, чего достигли, стремитесь вперед к тому, чего достичь надо, — в завтрашний день смотрите!..
Командующий, сделал паузу, приложил руку к сердцу: как ни бодрись, а за плечами шестьдесят лет, гражданская и Великая Отечественная. В наступившей тишине, было слышно отчетливо, как возле казармы спорили двое… Какой-то скептик упрямо бубнил: «Это фантазия, ни за что не поверю!» А задорный тенорок возмущался: «Фома неверующий, ведь это же научно доказано и обосновано!»
Еще было слышно, как под набежавшим ветерком зашелестели деревья в ротном парке. Пошептались и смолкли, — ветерок мчался дальше по территории маленького военного городка. Вот он, шевельнув занавеску, ворвался в открытое окно, добрался до стола командира роты и перевернул на нем листок настольного календаря.
— Вот так, товарищи, — командующий глубоко вдохнул свежий воздух, — будем смотреть в завтрашний день.
Семейная жизнь Званцевых была похожа на поверхность Вилюшки в тихий день. Посмотришь на речку издали, с высокого холма, — блестит под солнцем, как зеркало, и кажется, что она спокойна и неподвижна. А подойдешь поближе и убедишься, что нет, не спокойна. Вода в ней, светлая и чистая, стремительно бежит на быстрине, бурлит на перекатах, воронками закручивается в омутах, бьется о берега. Зеленью покрылась бы она без живого течения.
Тамара часто рассказывала Алексею о том, кто из ее «абонентов» и какую книгу прочитал, как отзывается о прочитанном. При этом она комично, но очень точно копировала речь, мимику и жесты солдат. Алексей смеялся вместе с нею, но сказанное Тамарой мотал на ус: все, что с какой-то стороны характеризовало воинов, могло ему, политработнику, пригодиться.
Много разговоров у Званцевых было о соседнем колхозе, где Тамара была уже своим человеком. Она очень гордилась тем, что начинает разбираться в сельскохозяйственном производстве, что осуществляет над колхозом своеобразное шефство.
Конечно, не обходилось в семье без споров и разногласий.
Очень обижал Тамару тот снисходительный тон, которым Алексей разговаривал с нею в тех случаях, когда она, по его мнению, «слишком глубоко совала нос» в дела роты. В его серых глазах она читала что-то похожее на иронию или веселую насмешку и вспыхивала порохом. Тогда уж не миновать ссоры.
С чего начался между ними крупный разговор сегодня? Это воскресное утро было ясное, и грозы совсем не предполагалось. Однако она неожиданно разразилась.
После беседы о советской авиации — отмечался День Воздушного Флота — солдаты начали готовиться к кроссу. Алексей, не успевший еще позавтракать, направился домой. У водоразборной колонки заметил красную косынку Тамары. Свернул с деревянного настила и прямиком зашагал к колонке.
На крылечке своего дома поставил ведра, кивнул на скамеечку:
— Посидим, Тома?
— Посидим.
Взявшись за руки, молча сидели они на крылечке.
На перила, под локоть Алексея пристроилась полосатая, как тигрица, рыжая Мурка — еще весной Званцевы завели ее для уюта. С мурлыканьем потерлась она головой о его гимнастерку и притихла. Желтые глаза ее с вертикальными щелочками зрачков уставились на воробья, который очень уж вызывающе чирикал на клумбе, огороженной белыми кирпичными зубчиками.
Погожие дни не так уж часты в Прибалтике, но сегодняшний день обещал быть солнечным и сухим. С утра пахло разогретой сосновой смолой, с колхозного поля доносился пряный и душный запах хлеба. Над клумбой, где копошился, смущая Мурку, воробьишко, кружились пчелы.
Лето было еще в разгаре, но уже замечались первые признаки увядания природы. На койках темных еловых лап не увидишь больше светлых, как свечки, молодых побегов; потускнела, потеряв свою нежность и свежесть, листва на березах. Порыжела и пожухла трава на песчаных склонах. И только красные георгины пылали под окнами пышным и ярким пламенем.
— Осень скоро, Алеша, — вздохнула Тамара.
— Ну и хорошо, — не сразу отозвался тот, — осенью все плоды поспевают…
— Это в садах и огородах. А у нас тут… Посмотри на свои сапоги.
— Сапоги как сапоги — в пыли, — нахмурился Алексей. Он подобрал под скамейку ноги и начал шарить по карманам — искать спички.
— Алеша, неужели мы не можем избавиться от этой противной пыли?
