Рядом угрюмо, молча ехали его однополчане. Настроение было не очень. За ними оставался разоренный пылающий аул, женщины с детьми, яростно проклинающие захватчиков. Все мужчины и подростки были перебиты. Разъяренные потерями гусары не щадили никого. В тяжелых боях между глинобитными хижинами почти треть эскадрона отдала богу души. Сейчас только пятнадцать раненых на двух арбах везли по трясучей дороги, из которых периодически доносились их стоны и проклятия. Единственные кто радовался, были несколько солдат освобожденных из плена и почти два десятка рабов, сидевших в подвалах под домами. Они, несмотря на крайнее истощение, шли, весело переговариваясь, и радостно рассматривали окружающее, которого не видели, с тех пор, как эскадрон остановился на зимовку. Бывшие рабы приняли самое активно участие в окончательной зачистке черкесского селения и бестрепетно добивали всех раненых, кто еще не успел умереть. Они бы с радостью вырезали все селение, и только категорический приказ Невструева не дал им этого сделать.
За Николкой следовал его денщик, который вел за повод три лошади, нагруженные трофеями.
После сражения отношение к князю переменилось кардинально. Все прекрасно понимали, что обязаны ему своими жизнями. Среди нижних чинов его похождения уже вообще приобрели характер эпический. В них князь представал почти Ильей Муромцем, который, походя, разделался с несколькими черкесами.
Ротмистр Невструев на построении поблагодарил его за заслуги и заявил, что подобный подвиг без награды не останется.
А сейчас остатки эскадрона шли на соединение с другими частями армии, чтобы получить приказ о дальнейших действиях. Никто не сомневался, что вскоре опять начнутся тяжелые сражения.
Через два дня эскадрон входил в крепость Моздок. Задолго до нее, вдоль дороги начали появляться жилища горцев, бежавших от войны и ищущих защиты от нее у стен крепости. столпившиеся у хижин дети махали проезжающим руками, а старухи в черных платкам провожали молчаливыми взглядами. В крепости был обычный бардак. Везде слонялись казаки в черкесках с газырями, которых было трудно отличить от самих черкесов. Но ближе к стенам порядка стало больше.
По приказу ротмистра, эскадрон, не заехав в крепость, расположился неподалеку от главных ворот, а командир со своим заместителем и обе арбы с ранеными отправились далее.
Через два часа Невструев появился и начал коротко отдавать приказы. Вскоре эскадрон тронулся к указанному ему месту расположения. Сам ротмистр подъехал к Шеховскому и передал ему пакет.
— Князь, жаль, что мы с вами так недолго служили вместе, но видно не судьба, вот приказ о вашем откомандировании в Петербург в распоряжение третьего отделения Собственной Его Императорского Величества канцелярии.
Николка, последнее время тонко чувствующий эмоции, явно почувствовал в голосе Невструева легкую нотку зависти. Сейчас он отлично понимал из-за чего. Видимо ему не удалось пройти жесткий отбор в жандармский корпус.
— Мне тоже, господин ротмистр, жаль, что так быстро приходится покидать Кавказ. Никак не могу понять, что явилось причиной моего вызова. Господин ротмистр, могу ли я предложить в связи с моим отъездом устроить небольшую вечеринку для господ офицеров? — спросил он, не подавая вида, что заметил зависть в голосе Невструева.
Невструев усмехнулся.
— Отчего же, конечно можете. Вы разрешите, князь на правах старшего товарища сказать вам, что если бы вы начали с этого, когда появились у нас, то многих проблем можно было бы избежать. Что же касается вашего убытия, по хорошему завидую вашей удаче, мне, увы, в свое время так не повезло
Шеховской виновато улыбнулся и ответил:
— Господин ротмистр, спасибо за науку, я многое почерпнул за время пребывания с вами, буду надеяться, что больше таких ошибок не допущу. И вам желаю, чтобы ваша удача была достойна вашей смелости.
— Ну, вот и отлично, князь, а чтобы бы вы не тратили много времени, я сейчас подскажу в какой харчевне лучше всего устроить такой вечер. К счастью сегодня и завтра мы никуда не выдвигаемся.
Первые дни мая были жаркими и в прямом и переносном смыслах. В имении Вершинина было не до отдыха. Из-за малоснежья посевы озимых частично вымерзли и теперь помещик и его управляющий не зная отдыха мотались по полям и смотрели за тем, как проходит сев яровых. Вот и сегодня уже под вечер Илья Игнатьевич, уставший до смерти, подъехал на коляске к парадному подъезду и, не глядя, кинул вожжи подбежавшему конюху. Он уже хотел, было зайти в дом, как его внимание привлекли невнятные крики с конюшни.
— Ну что там еще такое, — устало, пробормотал он и зашагал туда. Когда он подошел поближе, то происходящее стало более понятным. На широкой лавке лежал здоровый бородатый мужик с задранной рубахой, а конюх Николай, со зверской улыбкой лупцевал его кнутом. Рядом стоял Карл Францевич и ласково приговаривал при каждом ударе:
— Путешь есчо в капак ходит, путешь?
Мужик же в ответ кричал:
— Ой, батюшка Карла, бес попутал, вот те крест не буду больше вина пить, как есть, все отработаю.
