– Извините, Юрий. Валентинович, – раздался робкий голосок студента Зубарева. – К вам никто не заходил?
– Никак нет, Васятка, а что?
– Я в туалет отлучился, подхожу в лабораторию, а там…
«Ну, насчет туалета, это ты загнул, старина!» – хотел заметить «Терминатор», но вовремя сдержался. Включил скорость, нажал на клавишу «future», и… Больше слушать ему было абсолютно нечего.
В кабинете распахнулись окна, подул порывистый февральский ветер. Возможно, кто-то из присутствующих даже простудился в тот момент.
Очень скоро вокруг вновь начали чертить свои траектории пешеходы, троллейбусы, авто. Все спешили по делам, умножали свои капиталы, решали проблемы.
В принципе, и он спешил, и он решал. Только масштаб был другой. Планетарный. И рядом эти проблемы поставить нельзя. Впрочем, хорошо, что ни у кого такой мысли не возникло. Каждый должен заниматься своим делом.
Вот он сейчас, к примеру, едва не совершил роковую ошибку. Убил бы учителя и – всё! Катализатор исчез бы из капсул, жутко представить последствия. Однако, и к решению главной задачи ни на йоту не приблизился: куда делся профессор?
Где его искать? В каком времени? Всё оставалось тайной по-прежнему.
Мальчишка в одночасье сделался сиротой, и Марина не представляла, что будет говорить, как утешать Вовчика. Исправить случившееся уже нельзя.
Невзрачный мешковатый мужчина, назвавшийся спасателем мальчишек, видимо, почувствовал, что ей тяжело говорить, что она в любую секунду может разрыдаться. Потому безропотно передала «бразды правления» ситуацией ему, хотя и опасалась чего-то поначалу.
Боялась, что он и есть похититель. Почему бы не сбыться такому прогнозу? Но, если честно, после утреннего звонка, мрачного голоса, пригласившего на опознание, после поездки на кафедру судебной медицины у неё не осталось сил на то, чтобы кого-то подозревать, о ком-то вообще думать плохо.
Три мёртвых тела, в одном из которых она без труда узнала свою подругу, в другом – Кририлла, отца Лёвчика, до сих пор плавали у неё перед глазами. Третье тело – стройной брюнетки, по всей вероятности, её соперницы, почему-то внушало Марине страх. Что-то подсказывало, что причина столь необычного – тройного убийства – кроется в этой незнакомке. Но Ольга тут с какого бока?
Неизвестность, отчаяние давили на плечи, порой мешая дышать. Хотелось уткнуться в подушку, и выреветь без остатка всё, что клокотало внутри.
– Марина, а почему бы нам не завалиться в ресторан? – расслышала она на фоне рёва моторов и лязга трамваев. Фраза принадлежала ему, мешковатому освободителю. Кажется, он представился Олегом.
– Что вы сказали? В ресторан? – щурясь от солнца, переспросила она. – А по поводу чего? Мы что-то празднуем?
– Удачное возвращение детей – живых и здоровых – разве не повод? Считаю, вам жизненно необходима пауза. Просто посидеть, послушать музыку. Выпить хорошего вина… Можно ни о чём не думать.
– Вы считаете, Олег, это безопасно? – Марина показала взглядом на мальчишек. – Они ведь только что освобождены. И похитители, насколько я в курсе, ещё не пойманы.
– Уверен, им ничего не грозит. Самое страшное позади. Похитителям сейчас не до них. Интуиция мне подсказывает.
Всё получилось именно так, как и предсказывал этот спаситель, Олег. В полумраке ресторана «Живаго» перестал колотить озноб, она отогрелась. Звучала тихая музыка, Олег рассказывал смешные истории, мальчишки смеялись.
– Ма, а я знаю, кто нас похитил, – сообщил заговорщицки Лёвчик, смакуя мороженое с джемом. – И ты его тоже знаешь.
– Что ты такое говоришь?
Она опасливо взглянула на Олега. Тот пожал плечами, дескать, не может озвученный факт ни подтвердить, ни опровергнуть.
– Да, да, он ещё у тебя на фотографии с верблюдом, – не унимался парень, а ей вдруг захотелось, чтобы он тут же замолчал. – Это мой папа меня похитил. Да, да.
– На каком ещё верблюде, – замотала она головой, боясь поверить в то, чего никак не могло быть. – Какой ещё папа? Что ты несёшь?
– Фотографию на тумбочке помнишь? Ты её рассматриваешь перед сном обычно. Ты с моим отцом там – ну, с тем самым… похитителем. И с верблюдом.
– Да, я тоже один раз видел эту фотку, – утвердительно закивал Вовчик, периодически бросавший взгляды на вход в надежде увидеть там свою мать.
По застывшему взгляду Марины Олег понял, что история про верблюда на фотографии, которую за последний день он слышал далеко не первый раз, – отнюдь не простой набор слов, не бредовые идеи освободившегося мальчишки. Что-то весьма болезненное скрывается за всем этим. Какая-то семейная тайна, к которой он невольно прикасается.
– Ты хочешь сказать, что один из ваших похитителей похож на… – она так и не смогла произнести «твоего отца», с трудом нашлась, чем заменить, – на человека, который изображен.
– И не похож, а он самый, – обиженно заныл Лёвчик. – Это мой отец! Ты мне говорила, что он погиб, а он жив, оказывается! Нет никаких сомнений. И он… и есть наш похититель.
