– Слышал последние новости? – встретил атаман вопросом, опираясь спиной о белый шелковистый ствол. – Англо-американцы высадились в Нормандии и расширяют плацдарм. Второй фронт все-таки открыли. И Сталин, видимо, готовит удар на минском направлении. Подтягивает силы. Мюллера срочно вызвали в штаб группы армий.
– Да. Знаю. Затянется война, – невесело усмехнулся Павел Тихонович, отстегнув с одной стороны мундштук уздечки и отпуская подпругу. – А что Гилле? Спрашивал у него?
Темно-серая полукровка жадно припала к густой мураве. Сергей Васильевич кивнул на поваленный ствол в тени, прихрамывая, первым подошел и уселся.
– Как немцам верить? Говорит, что нет причин для тревоги. Только идиот пошлет танки на болота… Знаешь, Павел Тихонович, нагорело на сердце! И откровенно скажу, что мы здесь долго не проживем. Красные наращивают мощь. Постоянные авианалеты. Да и бойцов у них в несколько раз больше… Представляешь, чего стоило мне собрать казаков и беженцев, расселить, обеспечить провиантом. А сколько усилий затрачено на формирование полков? Только выступили на задание и – что же? Не с партизанами воевать, а с регулярной Красной Армией? В случае ее прорыва, это вполне возможно.
– Немцы перебросят Стан на Запад. Гитлер против использования Добровольческих сил на советском фронте.
– Опять сниматься, опять в скитания? Куда теперь? Со мной жена и дочь. Гляжу, как они мучаются, и думаю: стоило ли с немцами кашу заваривать? Мы поднялись ради казачьей идеи! Для меня, как и для тебя, конечно, главным было возрождение Дона. Тогда немцы прочно держались на Кавказе. Все рухнуло! Приходится попросту выживать. Носить немецкие погоны. Не то вышло, чего хотели. Теперь у меня одна забота: беречь и казаков, и беженцев.
– Можно и я скажу напрямик?
– Валяй!
– Ты как конь зашоренный! Оглянись вокруг. Кто с тобой. Первый иуда – Доманов. Тайком подгадит и – за спины других. С Радтке якшается. Поганая у твоего начштаба душонка! Они тебя, слепец, с атаманского трона спихнут, а казаков погубят!
– Не кипятись. Лучше ответь. Пойдешь моим заместителем по боевой части?
– Хоть сейчас!
Где-то на окрайке луга, в светлолиственном ольховом подбое леса, цокнул и зашелся трелью соловей. Ему откликнулся другой. Спустя минуту оба настороженно смолкли.
– Поздно поют. Сегодня уже семнадцатое июня, а не унимаются, – простодушно сказал Павлов и прищурился на проезжающих мимо в походной колонне. – Доманов показал себя в боях. Вывел казаков из окружения. Сообразительный. Хотя… Войсковым старшиной сделал без особого желания. Не по должности был чин.
– А я другое знаю. Твой дружок в бой казаков не водил. Сзади наблюдал, в бинокль. Разве нет ему замены?
– Пока нет. Вообще, вы, берлинцы, слишком досужие. Во все дыры лезете. Ну, пополнили офицерскими кадрами. Прислали эмигрантов. Спасибо. А поучать – нечего! Сами разберемся. Мюллер и Химпель помогают. Я опираюсь на них. А эсэсовец, группенфюрер фон Готтберг требует от меня загнать все полки в глубь лесов, перевести на бивачную службу. Каков подлец!
– Наш маршрут согласован с немцами? – осведомился Павел Тихонович, вслед за атаманом поднимаясь и подходя к своей лошади.
Сергей Васильевич ничего не ответил.
До села Городище, конечного пункта маршрута, оставалось верст восемь, когда колонна в предзакатье приблизилась к деревеньке Омневичи. Справа от дороги высились сосны с позолоченными верхушками, слева примыкали луговины и поля. Большак, пролегая по деревенской улице, вел на восток, к лесному перевалу. Передовой дозор – хорунжий Крысин и два казака – умчались вперед. Проехав околицу, за ними вдогон пустились атаман Павлов и его адъютант, подъесаул Богачев, темноволосый удалец. Группа сопровождения также наддала, лишь почему-то приотстал Доманов. Полукровка пронесла Павла Тихоновича мимо казачьих рядов, запыленных, усталых, сонно качающихся в седлах. Дорога и жаркий день сморили.
Дозорные, поднявшись по склону, скрылись из виду. И вдруг из-за перевала взмыли две белые ракеты! Павел Тихонович не сомневался, что из колонны дадут опознавательный сигнал, но за перевалом затрещали автоматы! Атаман, услышав пальбу, увел лошадь с дороги на пыльную обочину. Павел Тихонович четко расслышал его приказ:
– Дать сигнальные ракеты!
– Ракетница у моего рассыльного, – с отчаянием ответил Богачев.
Охранники закрыли Павлова и стали готовить оружие к бою. Но атаман их остановил. Между тем стрельба усилилась. Павлов по-прежнему оставался на лошади, что-то говоря вестовому. Очевидно, куда-то направлял. Павел Тихонович остро ощутил опасность происходящего. Благо колонна была на подходе. Он оглянулся и оцепенел: Доманов развернул ее обратно, отводя к деревне. Скрывался, а не спешил на выручку. Атаман в ловушке! Ему ничего не оставалось, как под градом пуль возвращаться к околице.
