— Вечерами здесь еще красивее, — Инна передернула угловатыми плечиками. — Моя мать запрещала ходить сюда. Хотела видеть меня в более приличных местах. А я никогда не хотела этого. Меня всегда тянуло сюда, к простым дворовым детям. Тогда я подумал, что, наверное, я и был для тем самым дворовым ребенком.
Дмитрий жил в тихом спальном районе, неподалеку от центра. В многоэтажном доме с фасадом, обшитым синим стеклом. По дороге Инна рассказала, что он занимал высокую должность в одной транспортной компании. В этой работе и крылись размолвки с отцом. Эдуард Дмитриевич хотел, чтобы сын пошел по его стопам и нашел себя в научных изысканиях. Но вместо этого парень, окончив школу, пошел работать в порт, где через пять лет дослужился до заместителя управляющего в одной маленькой фирме. Через два года, не без участия Дмитрия, компания начала приносить хорошую прибыль. Отношения между отцом и сыном продолжали оставаться натянутыми. Точку в их споре поставил Эдуард Дмитриевич, когда узнал, что сын намерен жениться на девушке, которая уже имела ребенка от прежнего брака.
К тому моменту Дмитрий жил в достатке, и отец, не имея возможности надавить финансово, просто отрекся от сына, прекратив всякое общение с ним. Вспоминал о нем лишь при старых друзьях, бесконечно сетуя: «Не могу поверить, что мой сын стал портовым рабочим! Хорошо, что его мать этого не видит». Когда до Эдуарда Дмитриевича дошло известие, что свадьба все-таки состоялась, с ним случился нервный припадок. Он был вынужден оставить преподавательское кресло и покинуть Новороссийск. По прошествии лет нравы старика смягчились. Мораторий на прямое общение по-прежнему действовал, но использовать близких как гонцов Эдуард Дмитриевич уже не гнушался.
У самой двери Инна сказала: «Не волнуйся. Они отличные ребята», — и ткнула тонким пальцем в кнопку звонка. Залаяла собака. Из квартиры послышалось: «Я открою», — и дверь распахнулась. На пороге стоял молодой мужчина. Подтянутый, с тонким, чуть вздернутым носом и густыми темными волосами. Он был на удивление красив и прост лицом, настолько, что я готов был поклясться, что мы знакомы уже много лет.
— Проходите, — он обнял Инну, а потом протянул мне огромную руку. — Я Дима. А ты, должно быть, Женя?
На этом официальная часть знакомства закончилась. Жил Дмитрий в просторной квартире. Стены здесь были выкрашены в нежно-лиловый цвет. Всюду висели постеры рок-групп и супергероев, стеллажи были завалены статуэтками, дисками, какими-то бусами, браслетами и множеством других побрякушек. На полу лежали детали конструктора. Дима усадил нас в гостиной и, предложив чаю, тут же ушел на кухню. Напоследок он громко крикнул:
— Малыш, выйди в гостиную. Пришла тетя Инна.
Признаться честно, я был взволнован. Со мной так всегда. В любом кабаке тут же стану своим, но, стоит попасть в приличный дом, как все катится к черту. Я теряюсь, чувствую себя чужим и не знаю, что делать, лишь сижу молча с мыслью, что мне здесь не место, как вспотевший монах из притчи.
В соседней комнате послышался стук детских пяток. В гостиную вбежал мальчик лет пяти. Заметив меня, он смутился и встал в дверном проеме. Мальчик был худощавым и рослым.
— Привет, — нерешительно сказал он.
Общаться с детьми я не умел и сразу замолк, лишь выдавив сухо: «Привет». Инна подошла к племяннику и указала на меня рукой.
— Не бойся, это Женя. Он мой друг, — и тут же обратилась ко мне: — И ты не бойся. Это Миша. Он тоже мой друг, — она чувствовала, что я смущен, и не могла упустить возможности немного меня подразнить.
В гостиную вошла жена Димы. Девушка была коротко острижена, глаза подведены ярко-синим карандашом. Вокруг ее ног крутился золотистый ретривер. Вслед за ней из кухни вышел Дима с фарфоровым чайником и четырьмя чашками на подносе. Я был совершенно растерян.
Родственники оживленно разговаривали. Вспоминали былые годы, а после разговор и вовсе ушел к ницшеанству. О нем я ничего не знал, кроме старой студенческой шутки про серый плащ. Я молча сидел рядом с Инной, держа в руках пустую чашку. За весь вечер я не произнес ни слова. Дима и Света, должно быть, сочли меня человеком крайне скучным.
Вскоре Миша начал зевать, прикрывая рот маленькой ручкой. Света велела сыну попрощаться с гостями и увела его в спальню. Дима предложил продолжить на кухне и открыл бутылку дорогого вина. Завести разговор я уже не пытался. Просто смотрел на них, подперев подбородок руками, и подливал себе в бокал. Вскоре вернулась Света. Она взяла в руки бутылку. Вина в ней оставалось чуть меньше трети.
— Ничего. У нас есть еще, — и она достала из бара новую.
