– Приветствую господа! Везет мне на неожиданности. Вот решил зайти посмотреть, во что превратился старинный универмаг города, с надеждой купить что-нибудь для сына. – Он не хотел спрашивать, что делают здесь его новые знакомые, поэтому заговорил о себе.
– Похвальная забота. Я тоже, здесь бываю очень редко. А сегодня ехал в эту сторону и Ксюшу взялся подвезти. Она для мамы что-то ищет. Я тоже зашел. У моей старушки, тоже, день рождения скоро.
– Давно замечено: Питер – город маленький. Так ничего и не купили?
Ксения слегка опустила веки: Нет, к сожалению. Хотела порадовать маму новой немецкой посудой, но так и не решилась в этот раз.
– Ну-ну. Кстати, Альберт, через два дня у меня – полная материальная и моральная готовность.
– Блестяще. Так, что, Ксюша, прошу любить и жаловать – Петр…?
– Константинович
– Петр Константинович становится одним из главных действующих лиц нашей фирмы.
– Начальства прибавляется, – прокомментировала Ксения.
– Вот именно. Ты, конечно, мой секретарь. Я тебя взлелеял, выкормил, выпестовал и тебя никому не отдам. Хороших секретарей также мало, как…– он остановился подыскивая удачное сравнение.
– Хороших директоров, – подсказал Петр.
– Вот-вот. Но моего нового партнера прошу чтить, как меня самого. Всячески ему содействовать. Включая допуск ко мне, в любое время.
– Мое дело маленькое. Как скажете. Как не быть исполнительным помощником директору, который тебя не брезгует и подвезти.
– Я бы и рад таких, как ты красоток, подвозить ежедневно. Но, чур меня! С тобой работаю – а это дело святое. Всех других, правда, тоже не могу. Жена моя умертвит меня мгновенно. А я пожить еще хочу. Поэтому, максимум, чем отрываюсь, в последнее время, – коньяком и пивом.
– Нелегкие будни российского бизнеса. А я, не зная вас, принял бы за молодоженов. Мило смотритесь. – Петр произнес это, стараясь быть как можно более непринужденным.
Ксения хранила невозмутимость. Альберт, вздохнув, махнул рукой:
– Видел бы жену мою, в голову тебе б такое не пришло. Я – конченый человек, Петя. Битый жизнью, ревматический скептик. С кем и могу жить – только с ней. Да и то потому, что уже не знаю, как без нее. Кто дома марафет наведет, обед приготовит, скажет: Доброе утро! Спокойной ночи! Ксения – молодая, полная надежд и планов на жизнь. Пока – мой секретарь, но что с ней будет дальше мне неведомо. Она – другого поля ягода, да и поколения другого. Это сразу в глаза бросается. Так что ты Петя – не психолог. Не психолог.
Все ложь – подумал Петр. – Я, конечно, не психолог, но и психологом быть не надо, чтобы угадать с какой радостью этот рыжий боров оседлал бы ее. Куда смотрит твоя жена одному дьяволу известно. Интересно, что за украшение купил ты своей секретарше? – Разумеется, ничего, из вышеизложенного, он не озвучил. Ограничился лишь фразой:
– Ну не психолог. Не всем же ими быть.
– Господа, подайте на хлеб, ради Христа! Мы беженцы. Бог вас благословит! – жалостливый голос с хрипотцой, заставил всех обернуться. Перед ними стояла смуглая и грязная женщина неопределенного возраста. На голове повязан вишневый платок в цветочек, вместо верхней одежды – неразличимые лохмотья. В одной руке она держала затертую и потрескавшуюся сумку из кожзаменителя, в другой – мальчика лет 8. Тот был одет в такую же ветошь, и еще более чумаз. Мальчишка, с надеждой, уставился диковатыми черными глазами на Ксению. Горестный взгляд матери бегал от Альберта к Петру, пока, все-таки, не остановился на Альберте. Она протянула к нему руку.
– Э, тетя! Давай – давай, отсюда! – рявкнул он. – Видишь, нормальные люди кушают. А твоя вонь, отобьет всякий аппетит! Сказал же, дуй отсюда, беженка липовая!
Цыганка, затравленно, как бродячая собака, отшатнулась . Сильного впечатления, однако, слова Альберта на нее не произвели. Она без тени всякого смущения, принялась осаждать столики по соседству. Правда, столь же безуспешно.
– Девушка! – крикнул Альберт буфетчице. Здесь, что теперь, вокзал? Или богадельня? Так вы, всю клиентуру распугаете! Оградите нас, пожалуйста, от бомжей и прочей швали! А то ваши бутерброды, сейчас, вылезут из меня обратно.
Ту не пришлось уговаривать. Живо выскочив из-за стойки, она напала на нищенку:
– А ну пошла! Чтоб тебя! Сколько раз говорено! Еще раз увижу – с милицией заберут!
Женщина, недовольно бурча, удалилась. Малец, на ее руках, бормотал что-то нечленораздельное.
– Дала бы хоть ему свою булку. Я все равно больше не хочу, – озабоченно промолвила Ксения.
