Прошло около 5 месяцев с момента заключения сделки. В течение этого времени Петр работал с энтузиазмом. Он не ждал скорых сверхдоходов. Официально доли по прибыли распределялись в конце года. Но в договоре между фирмой и Петром были указаны и неплохие премиальные, на которые он, уже сейчас, мог рассчитывать. И он их получил, хотя и не в полном объеме. Несмотря на скрупулезность в финансовых вопросах, этот факт пока его сильно не волновал. В первые недели и даже месяцы, Альберт оказывал действенную помощь и поддержку Петру. Был с ним любезен и предупредителен. Таким образом, Петру было легко и приятно вступить на новое поле деятельности. Он с удовлетворением отметил про себя, что не ошибся в выборе. Но это ощущение длилось не долго. Нет. Он не мог сказать, что что-то изменилось в корне. Однако все более частые и настойчивые попытки Альберта втянуть его в свою политическую деятельность стали раздражать Петра не на шутку. Петр всегда считал себя уживчивым и деликатным человеком. Старался быть корректным и предельно вежливым с людьми самого разного сорта. Но теперь, он должен был признать, что свое привычное поведение в отношениях с Альбертом дается ему все труднее. Чтоб оставаться с Альбертом терпимым и доброжелательным, как с остальными, он должен был творить насилие над собой. Ненависть к персоне шефа стала уже осознанной и отчетливой. Его буквально бесила манера Альберта разыгрывать из себя спасителя Родины, сверхчеловека и потенциального хозяина планеты. Его то и дело подмывало сорваться и где-нибудь (там, где не следует) назвать своего босса параноиком или экстремистом. Дошло до того, что Петр стал просто избегать Альберта. У него, даже выработался условный рефлекс. Достаточно было появиться Альберту в его поле зрения, как настроение мгновенно портилось, Петр больше не чувствовал себя в своей тарелке и искал пути к отступлению. И как Петр не пыжился делать вид, что ничего особенного не происходит, хитрый и внимательный Альберт, в свою очередь, уловил эту перемену. Альберта нисколько не смутила такая реакция. Она как будто даже забавляла его. Он играл с Петром, как кошка играется с мышкой. В ответ, он стал еще более бесцеремонно и жестко давить на своего нового компаньона. Говорил о его членстве в своей партии, как о деле решенном. Это, наконец, возымело действие. В один прекрасный день, Петр не сдержался, и выплеснул на Альберта переполнявшее его возмущение. Вечером того же дня, правда, он уже клял себя за эту неосмотрительность.
– Альберт, с чего ты взял, что я разделяю твои убеждения? По-моему, я уже раз десять, как минимум, сказал, что не желаю иметь ничего общего с политикой. Особенно с той, что проповедуешь ты. Зачем ты хочешь усадить меня в поезд, если мне с ним не по пути? Какой в этом прок? Лозунг: Бей жидов! Спасай Россию! – был всегда чужд мне. Меня вообще не вдохновляют объединения под флагом ненависти. Мне вообще любая агитация осточертела еще с пионерских времен! Разве необходимо, для того, чтоб успешно вести дела, становиться твоим политическим соратником или марионеткой?
Альберт не удивился. Даже не сильно изменился в лице. Немного прищурившись, он окатил Петра колючим холодом бледно-голубых глаз и произнес, недобро улыбаясь:
– Я думаю, это необходимо. К твоему сожалению.
Сказав это, он похлопал обескураженного и порядком сбитого с толку Петра по плечу.
