– Ты мне еще и угрожаешь? Смешно. Ей богу. Ты, конечно, правильно просек, все эти твои дерганья, конечно, не принесут, мне особого удовольствия, но и вреда существенного от них я не поимею. А вот тебе Петя, в этом случае не позавидуешь. И это, уже серьезно. Из-за того, что кто-то что-то где-то скажет, ты, Петя, потеряешь все. Все, Петенька. Не хочется даже говорить сколько. Но ход твоей мысли мне нравится. Зачем же ты не хочешь быть со мной? Вдвоем, у нас был бы общий успех. Ты, толковый малый. Я всегда это знал. Но тебе не хватает поля для настоящей деятельности. Тебе нужен тот, с кем ты вырастешь и пойдешь вперед. Тебе нужен грамотный и опытный старший товарищ. Тот, кто подставит тебе плечо, научит тебя, способного и талантливого, уму разуму, жизни, иначе говоря. Мы, очень бы пригодились друг другу. Обидно, что ты, до сих пор, это не осознал. Я то ведь, в конце концов, обойдусь без тебя, а тебе без меня тяжко придется.. А уж если на рожон полезешь, то тогда уж, и вовсе не взыщи, ломаного гроша за тебя не поставлю. Брось дурить лучше, и айда штурмовать со мной политический олимп.
– Ты предлагаешь мне забыть, что ограбил меня? – Петр заметил, что все-таки заставил нервничать шефа, и это его воодушевило.
– Я не грабил тебя. Зачем так грубо? Скажем так: доступ к твоему вкладу на время закрыт. Будешь работать со мной в дальнейшем, в том ключе, которого я от тебя жду, доходы твои еще и вырастут. Ты получишь больше, чем получал последние два месяца.
– Что же должно измениться?
– Я должен стать депутатом, и я стану им. Ты же, – посодействуешь мне в этом, а затем, и станешь официальным помощником. Я знаю, что это тебе по силам. Ты один из немногих, которого я хотел бы видеть своим человеком.
Петр залпом осушил бокал белого вина:
– Альберт, ты знаешь, я устал от этой темы. Не проще бы нам было разойтись бортами? Зачем тебе все это? Я имею в виду, что если мы не договоримся по-человечески, и ты не прекратишь шантаж, я буду вынужден обнародовать это грязную историю. И не сомневайся, представлена на суд общественности она будет со знанием дела.
– Альберт, что этот хмырь тут несет?!
Петр повернулся, – со спины к нему подошел еще один человек шефа – Горелый. На его сияющем мертвенной бледностью лице, буквально вываливались из орбит, ужасные, одержимые какой-то бессмысленной злобой, бесцветные глаза.
Такой физиономией, можно пугать не только непослушных детей, но и волков в лесу – промелькнуло у Петра в голове.
Горелый, какое то время стоял сзади, не проронив ни слова, но видимо, в последний момент, его некрепкие нервы не выдержали.
– Я ж этому цыпленку прямо щас голову откручу! Только моргни.
Петру стало слегка не по себе.
– Расслабься, Горелый. Не умеешь культурно вести беседу – помолчи, как я тебя и просил.
– Видишь, Петя, как приходится тебя оберегать. А ты, за врага меня держишь. Где-ж справедливость?
– Этого не у вас искать.
– Зачем обижаешь. В нас справедливости не меньше, чем в других. А то и больше. А какая справедливость в тебе?
– Пустой треп. – Петр, презрительно сплюнул. – Демагогия. Если не знаешь, что грабить и обманывать того, кто тебе поверил – низко, о какой справедливости с тобой можно говорить?
На этот раз сдерживаться пришлось Альберту. Он недобро оскалился.
– Альбертик, что этот фраер здесь несет? Ты будешь это терпеть? Дай мне его на съедение! – Горелый почувствовал шефа. Он был похож на верного пса, что рвался с цепи в горячем желании броситься на чужака.
– Заткнись, – оборвал его хозяин. – Я разговариваю. Ты, Петя, усвой: верить, не верить – твое дело. Я, может быть, тоже в тебе обманулся. И не греби все под одну гребенку. Ты не свой мне. Не свой, до тех пор, пока свое личное для тебя, выше всего остального. Говоришь о справедливости, а отделяешься от меня. Не люб я тебе. Хотел жар чужими руками загребать? Если за дурачка меня держал – сам в дураках останешься. За все есть плата. Но не платы ждал я от тебя, а понимания и благодарности.
– Еще немного, и я в слезах упаду перед тобой на колени. Условий такого сорта ты не ставил мне. Сделка есть сделка. А ты захотел присвоить – и присвоил. Вот твоя хваленая справедливость… И поэтому, действительно, я тебе не свой. И слава Богу!
– А что ты думал, обсос? Мы с тобой церемониться будем? – Горелый снова встрял, его хриплый голос угрожающе загремел. На этот раз, Альберт не оборвал его. – Конечно, таких, как ты, мы давим и не морщимся. Что? Размечтался? Думал Альбертик тебе, за здорово живешь, другом станет? Ты что? С ним баланду на нарах хавал? Дружбу таких людей заслужить нужно. А тебе, и за половину борзоты сегодняшней, уже можно брюхо вспороть. Уж больно много в тебе говна. Нужно выпустить, а то оно тебе жить спокойно мешает. Одно ты правильно допер, сегодня, – не наш ты. До любого из нас, далеко тебе. Тем более, до Альберта. Ты, со своими куриными мозгами, только и способен, что лаве на нужды откладывать, и все тебе мало. Пришло время платить. Пришло время узнать, если не понял до сих пор, кто, сколько стоит, и кто в доме хозяин.
