– Садись, внучка. Не побрезгуй, со мной чайка отведать. – Сухими, как ветки валежника руками приготовила она нехитрое угощенье. Хлеб, масло, варенье из клубники. Ксении почудилось, что она очутилась в каком-то таинственном былинном мире, о котором слышала из детских сказок. Ведь за всю свою жизнь, ей ни разу не довелось побывать в деревне. Поэтому она не могла воспринять как обыденность эту ветхую почерневшую от солнца старушку, эту хату, на склоне поросшей мохнатым лесом горы, глиняные горшки на плетне, суетящихся во дворе кур, вой собак во мраке ночи. Все это было слишком необыкновенным для нее. Она не могла представить себе, что и это согбенное существо, похожее скорее на мумию, чем на живого человека, когда то была женщиной. Что можно прожить такую необозримо длинную жизнь, здесь, вдали от всего того, что окружало ее Ксению, и что принято называть цивилизацией.
– Мария Григорьевна, и что же, Вы, тут, совсем одна живете?
– Да, милая, – покорно отозвалась старушка – одна. Адамушка только мне помощник. Пока, слава Богу, справляюсь одна. Муж то мой, Царство ему небесное, покинул меня. Уж 17 годов прошло. Сыночки мои давно оставили меня. Младшенького видела 35 лет назад. Ни весточки, ничего после. На Север уехали. Учиться, работать. Там и остались. Пропали. Писала раньше, только вот не отвечают. Перестала. Стара я. Уж недолго мне жить, жаль только, что перед смертью не увижу, ни детей, ни внуков. Хоть что жалеть? Отжила я и обиды свои. Да вот Господь не прибирает. А ведь уже, мертвая почти. Только, что хожу. Жду смерти. Больше ждать нечего… А ведь, была я, внучка, по молодости, очень красива. – бабка сипло засмеялась. Не хуже, чем ты сейчас. Парни по мне сохли.. Даже дрались смертным боем. И богатые были и бедные, и даже, верь не верь, князь черкесский за мной бегал. Но замуж вышла я за комиссара. В 42 погиб он. Потом уже за Ивана. Это он, нам эту хату ставил.
– Господи, да сколько же вам? – вырвалось у девушки.
– А мне деточка, хочешь верь, хочешь не верь, осенью 101 год исполнится.
– …. И никогда в город перебраться не хотели?
– Да, что ты?! Я так тебе скажу: не знаю, как люди и живут-то там. Я умерла бы, месяца б не протянула. Может, думаешь, я больших городов не видела? Видела, деточка, видела. Муж мой, жив был, Царство ему небесное, бывала в Майкопе много раз. Да, вот и в Краснодар в 64 году ездила сестру хоронить.
– И долго были? В Краснодаре?…
– Долго, ой, долго. 4 дня. Живут они там в квартирах. Душно. Воздуху нет, совсем. Кругом дороги. Автобусы. Машины. Асфальт. Думала, там и скончаюсь. Вслед за сестрой. А людей! Людей сколько! Идут скопом по улицам, только и смотришь, чтоб с ног не сбили. И никто ни с кем не здоровается. Да, куда там! Все бегут. Всем некогда даже слова сказать. Но ты то, наверное, знаешь. Городская. Карусель там вечная. Как жить там? Как сейчас помню, вернулась домой в Хаджох, так хорошо стало! Но неделю, до конца отойти не могла, все в голове кружилось. Не понимаю, честное слово, что все рвутся туда? Они же там, как в заточении. Ни двора своего, ни поля, ни реки, ни леса.
– А я бы, как Вы, не смогла… Семнадцать лет. В таком одиночестве. – задумчиво протянула Ксения.
– Э-эх. А как же! Поначалу и мне тяжко было. Я и сейчас его вспоминаю, иной раз. Разговариваю даже с ним, моим Ванечкой. Он-то любил меня крепко. Душа в душу мы жили с ним. Но, что делать? Не выдержало сердечко.
– А первый ваш муж?
– Да… Первый. Алеша. Боевой был очень. Воевал все. Коммиссарил еще с Гражданской. За ним казачки белые все гонялись. Один раз меня даже чуть из-за него не порубали. Опозорить хотели. Пришлось и мне бежать, скрываться. Верность ему хранила. Потом он победителем въехал в станицу. Героем. Председателем даже, сперва, хотели его избрать, но назначили милиционером. Потом с немцами война. Там-то, фашист и убил его. Многие тогда, без мужей остались. А Леша то строгий был, все рвался в бой с врагами. Ждала его, ждала… так и не дождалась…. Ой, а как бабы злились и завидовали, когда Ваня меня сорока семи годов в жены взял! Он тоже с войны пришел. Родом со станицы Севастопольской. Дом его сожгли, а жена во время войны пропала. Как приехал к нам, сразу меня заприметил. Так нам хорошо было вдвоем! За всю свою жизнь горемычную, такого счастья не видела. Про него только все и думаю. Как будто и не было жизни не до него, ни после.
– А кем работали вы? Или дома хозяйничали?
– Ну, нет. Какой дома?! И в колхозе работала. А потом на фабрике, тут у нас, работала. Сувениры делали из камня горных пород. Раньше ведь и фабрика у нас, в Хаджохе, была. Это теперь все позакрывали.
– Вы извините нас, еще раз, Марья Григорьевна. Так все странно получилось. Пришли к Вам. Незнакомые люди…
