не встать? – лениво подумал он. Идти, сегодня на работу, он не собирался, значит, торопиться некуда. Полежав еще минут 10, Петр, все-таки, поднялся с постели, накинул халат, потянулся и, кряхтя, поплелся на кухню. В коридоре на него с укоризной посмотрели гири, но и сегодня забавляться с ними Петр был не в настроении. Осуществив нехитрый свой туалет, он расположился за столиком малогабаритной укомплектованной белой мебелью кухни. Все, вроде бы, у него складывалось гладко. Зарабатывал неплохо. Торговля шла успешно. На мелкие расходы денег не считал, крупные, такие, как приличная иномарка, мог себе позволить. Квартира, хоть и однокомнатная, можно считать, досталась даром, – умерла Наташина бабушка. Иногда он сам поражался, как без сучка и задоринки идут финансовые дела. Мелкие проколы, конечно, были, но в целом, бизнес шел в гору. Неизбалованный в детстве, он ценил достаток и свой успех долго рассматривал, как удачу. Со временем, правда, поверив в собственную непотопляемость, он пришел к мысли, что удача его того сорта, что сопутствует решительным и деятельным. Таким, каким был он. Ему все труднее было вообразить себя, вновь на том же дне, с которого он начал. А ведь прошло то, с начала активного бизнеса, каких-то пять лет. Наверное, вместе с чувством страха оставить себя и свою семью без куска хлеба пропал и тот первоначальный азарт зарабатывания денег. Отчего же такие низкие потребности? Ведь, не грех бы подумать о расширении горизонтов, увеличении масштабов дела. Да, и об этом он думал. Но все меньше и меньше. Потому, что время быстрого сколачивания капиталов на ажиотажах и дефицитах прошло, и теперь, чтобы пробиться в следующий тур, необходима была недюжинная энергия, непритязательность в связях и средствах, а то и опасная игра. К следующему этапу Петр готов не был. Как будто ощутив всей диафрагмой свободу, которую дают деньги и потеряв первый заряд энтузиазма, он больше не находил удовлетворения в том, что имел. Жизнь ему, все больше, стала напоминать рутину. Челноки больше не были первооткрывателями пестрых зарубежных рынков. Они превратились, и похоже навсегда, в скучных обывателей. Тех, что изо дня в день тянут лямку ради поддержания, непонятно для чего нужной, жизни. Петра, романтика в душе, теперешний быт тяготил. Где те железнодорожные и автобусные переходы из Стамбула в Питер? Их больше не было. В них не осталось больше смысла. Фирмы и фирмочки по доставке товара, собирали сейчас его у челноков прямо в Стамбуле. Они переправляли мешки фурами и самолетами, отстегивая централизовано таможенникам, наваривали астрономические суммы. С помощью их посредничества, труд челнока стал много комфортнее, физические тяготы ушли сами собой. С тяготами ушло и то многое, что казалось интересным и необычным на фоне серой повседневности. Нет, он не хотел возврата. Но он тосковал по той атмосфере. Когда он возвращался в воспоминаниях в те годы, почти всегда перед его глазами вставал поливаемый холодным дождем турецкий автобус, форсирующий перевалы Болгарии, тихий голос Ажелики Варум, доносящийся из магнитофона водителя и переполненный до отказа грузом поезд София – Санкт-Петербург. Сашу он не видел уже довольно долго. И тот и другой, теперь, ездили гораздо реже и шансов встретиться или подгадать поездку совместно стало много меньше. Рутина душила Петра. Теперь, все чаще он стал задумываться над тем, что, возможно, он делал или даже жил как-то не так. И, может, именно сейчас, он должен изменить свою жизнь. Но мысли эти были не отчетливы и навевали лишь смятение и беспокойство. Петр не был злым человеком, однако в последнее время, стал тяготиться и своим браком с Наташей. Женившись по причине ее беременности, он стал ощущать то, что иногда называют дефектом воли. Т.е. осознал, что женился на ней не по своей доброй воле, но под давлением обстоятельств. Да, эти обстоятельства привели к рождению Симы, но как выяснилось, не прибавили уверенности в том, что он хотел или ему нужен был заключенный брак. Наконец, он признался себе, что и вовсе не чувствовал потребности связывать себя узами Гименея, а тем более, так поспешно. Ему достаточно было, как и большинству студентов, любовных отношений. Но судьбе оказалось угодно, чтобы он, как и многие студенты, женился, не успев опомниться. Его можно было, без всякой натяжки, отнести к романтикам, в ту пору. Он упрямо видел то, что ему хотелось. И как это водится у некоторых экзальтированных персон, ему удалось околдовать не только себя навеянным фантазией образом, но и свою избранницу. Его мир воздушных замков окутал и ее, милую девушку из далекой провинции. Его флюиды обладали таким напором, что Наташа, несмотря на свою сельскую практичность, начала верить в присутствие чего-то необыкновенного в их отношениях. Она попала в настолько непривычную для себя обстановку, что вскоре поверила не только в исключительность Петра, но и в собственные любовные чары. Однако, как не печально, у нее не получилось воплотиться совершенно в плод петровых грез. Слишком уж далека она была от его реальности. С каждым месяцем совместной жизни, в пучине жизненных превратностей, сталкиваясь с разными людьми, она постепенно, становилась тем, кем должна была стать по складу ее характера и ума. В ее душе воцарились прагматизм и чувство собственника, подогреваемые страхом потерять то, на что она никогда не имела права. Она уже смотрела на Петра, как на не дурное и неизбежное в жизни женщины приобретение. Его нужно было оберегать от посторонних посягательств и вредных влияний. Восхищаться же и любоваться друг другом, как принято у влюбленных, стало уже просто нелепо. Все чаще в ее голосе звучали холодные металлические или звенящие раздраженные нотки. Семейная жизнь превращалась в заурядную канитель. Чувство горькой несвободы тяготило его. Он уже давно не мог быть настоящим. Его любовный роман иссяк. Он сам не был в состоянии возродить этот роман, с грустью наблюдая за ее равнодушием или досадой. Иногда, он как будто даже чувствовал, накатывающуюся откуда-то изнутри отчаянную боль, наподобие впивающихся в сердце пут. И тогда уже, он должен был смирять ее. И у него это получалось. То, что особенно ранило его – фальшь в отношениях. Фальшь эту он стал замечать. Ему уже давно не трудно было различить, когда Наташа смотрела на него, как на средство к существованию, как на предмет удовлетворения другой ее потребности, или же просто, как на бесплатное приложение к ее статусу замужней дамы. Такой утилитарный подход претил ему. Наташу, в свою очередь, похоже, это не смущало. Его давнее романтическое стремление любить обоюдно эротично, до самозабвения, потерпело фиаско в этом браке. И, тем не менее, он считал, что еще любит Наташу. Так человек может любить близкого человека и мать его ребенка.
