Петр вышел от администратора салона уверенный и довольный. Он взял ее под руку, и они побрели, провожаемые цепкими глазками Лориных коллег, по заснеженному городу. Их путь лежал по Владимирскому, в сторону Невского. На улице было не слишком холодно, ветра не было вовсе. Для зимнего Питера, это почти удача. Пестрая толпа прохожих спешила по своим делам, некоторые также как и они шли прогулочным шагом. Они никого не замечали. Единственное, что имело значение – они вдвоем, близко. Могли касаться друг друга, слышать любимый голос и беззаботно, без видимой причины, смеяться. Через пару минут, они очутились на Невском и повернули в сторону Московского вокзала.
– Может быть, хочешь в кино? Интересно, что сейчас в Колизее?
– Сто лет не была в кино. А там, по-моему, «Утомленные солнцем» Михалкова. Уже с месяц, наверное, афиша висит. Ты видел этот фильм?
– Нет, не видел. Я тоже уже не помню, когда в последний раз был в кино. В студенческие годы, скорей всего. Да, многое изменилось с тех пор, хотя не так уж и давно это было. Теперь, и не знаю, кто в кино ходит. В России фильмов новых практически не снимают. В кинотеатрах месяцами крутят американское старье или нашу чушь. Все по своим конурам сидят и видики гоняют.
– Действительно, жаль. А как здорово было – ходить по выходным в кино! Залы полные, в кафе, холлах люди. Парочки, мороженое. Почти во всех кинотеатрах – разные фильмы.
– И не говори. – Он улыбнулся. – Мы завздыхали с тобой словно старики. А ведь тебе всего 25, а мне 29. А хочешь, я покажу тебе дом, в котором жил в детстве? И школу, в которую пошел в первый класс? Это здесь совсем близко, рядом с Московским?
– Покажи. Мне интересно знать все о тебе.
Они пересекли Лиговку, прошли мимо вокзала, и очутились на маленькой неприметной улочке.
– Вот здесь, – Петр указал на как будто съежившееся от непогоды желто-серое здание. Там за воротами, что перед нами, дворик, а в глубине его, два окна на втором этаже. Это наши окна. Там, сейчас, какая-то организация и ворота все время заперты. А тогда 25 лет назад они были открыты всегда. Маленький уютный дворик высотой в два этажа. Соседи друг друга знали и, конечно же, мы – дети играли всем двором. Потом нас расселили. Но память о том старом Питере, том времени, осталась. Там, образ молодой матери, отец, девчонка с моего двора, школа, что вон там, впереди, на этой же Гончарной. Все это живет отдельно от реальности, это, как старая сказка, рассказанная в детстве и запечатлевшаяся в памяти ребенка. Да. Даже в той убогой обстановке смогла родиться сказка. То чудо, что связано у человека с первыми осмысленными шагами. Слава Богу, я помню о том времени много хорошего. Эти воспоминания для меня дороги. Конечно, если бы я был взрослым, в то время, те события имели бы для меня совсем иное значение. Может быть, и отношение, было бы к тем годам, совсем другим. Но это – не так важно. Каждый раз, когда я прохожу мимо этого дома и смотрю сквозь решетку на наши окна, я будто чувствую аромат детства. Аромат того времени, когда мир мне казался большим, неизведанным, таинственным, когда я был несчастен из-за пустяка, и из-за пустяка же чувствовал себя счастливым.
Лора и Петр подошли к серым ржавым воротам, надпись на которых грозно предупреждала – «машины не ставить». Они припали к отверстиям в железной стене. Лора увидела желтый, должно быть, когда-то уютный дворик с тремя подъездами. Там не было, ни души, и казалось, никогда никого не бывает. Посредине, виднелась груда строительного мусора, у стены стояла проржавевшая копейка.
– Знаешь, – с горькой усмешкой прервал недолгое молчание Петр, – у нас ведь и дверь в квартиру почти не закрывалась. Достаточно было, – надавить плечом посильнее и резко дернуть. А я, дурачок, тогда, даже гордился этим. Притащил, как-то домой из школы, своего одноклассника и продемонстрировал это удобство – обходиться без ключа. Каково же было удивление мамы когда, придя с работы, она обнаружила меня с приятелем дома. Она-то была уверена, что я – на продленном дне, пообедал и делаю там уроки.
Через пару минут, они покинули столь ностальгическое для Петра место и вернулись к площади Восстания.
– Я ведь тоже, можно сказать, выросла в центре. Не у Невского, правда, – на Васильевском. Мы жили с мамой в коммуналке, но мои воспоминания смутные. Помню только свои плюшевые игрушки, радиолу, черно-белый телевизор, чай по вечерам и соседа – пьяницу. Мы уехали оттуда, когда мне не было и шести лет. Мама вышла замуж, и мы поселились в Купчино.
Они миновали Колизей, все-таки купив билеты на 16.00, и направились к Фонтанке.
– И куда мы сейчас? – Лора повисла на руке Петра. Ее голос был голосом абсолютно счастливой и беспечной женщины. Она полностью доверилась стихии судьбы, и это ее уже ничуть не пугало. Нарастающее чувство счастья шептало ей, что ничего дурного не произойдет, пока он с ней.
– А как ты смотришь на то чтоб заглянуть, на минут 10, в лавку писателя?
– Я смотрю положительно потому, что начинаю замерзать.
