– Я, точно, не помню. По-моему, в Москве. Говорит, очень холодно. А еще, очень бедно.
– Холодно. Пожалуй, это правда. Особенно по сравнению с Сицилией. А бедность… Да, в целом, тоже так. Но сейчас уже многое меняется. Люди могут уже себе позволить многое из того, о чем раньше и не мечтали. Появились новые возможности зарабатывать.
– Не знаю. Ей не понравилось. Говорит, что больше туда не хочет. Говорит, что за пару ее личных джинс, ей в гостинице предлагали икру. Хотели купить еще что-нибудь из ее одежды. Рассказывала, что, там, нет даже простых и необходимых вещей. Джинсы, например, на черном рынке, стоят целый месячный оклад служащего.
– Э-э, постойте, в каком же году она там была?
– Точно не помню. В 70 –х годах.
– О, синьора, той страны уже больше нет. То был Советский Союз, а, сейчас, новая Россия. В магазинах товаров – почти изобилие. Многие, уже живут очень прилично.
Синьора, недоверчиво, покосилась на Петра. А он, вдруг решил вступиться за свою страну. Ему показалось, почему-то обидным, что недалекая обитательница итальянского Юга имеет столь нелестные застарелые представления о России. Ведь он давно уже покинул ненавистную коммунистическую реальность, в которой приходилось существовать его соотечественникам в течении долгих 70 лет. Даже упоминание о том времени, было неприятно ему. Особенно неприятно ему стало сейчас, он почувствовал, что его словно макнули во враждебный его сущности режим, заявив, что это и есть его собственная сущность.
– Синьора, в Сицилии, ни для кого не секрет, тоже ведь не богато. Работы мало. Платят меньше, чем в остальной Италии. А несколько десятков лет назад и того хуже было. Не так ли?
Но синьора проявила упорство. Она привыкла считать себя счастливее многих, в особенности, иностранцев и не собиралась переоценивать действительность:
– У нас есть дом, машина, все необходимое. Как можно сравнивать?
– Конечно, те, кто у нас работает на государство или на дядю, по-прежнему прозябают в нищете. Другое дело – те, кто сумел организовать собственное дело. Экономически можно жить не хуже, чем здесь. – Петр все еще досадовал на синьору. Его так и распирало от желания похвастаться собственными барышами, но он благоразумно сдержался.
– А вы, синьор, дама вдруг сменила тему, – похожи на итальянца. А ваша спутница – нет. Видно сразу, что русская.
Петра замечание позабавило.
– А где вам больше нравиться? В России или в Италии? – не унималась дама.
Задай ему кто-нибудь тот же вопрос в другой ситуации, Петр ответил бы, без сомненья, иначе, но, сейчас, он сказал:
– Италия прекрасна. С этим никто не сможет спорить. Но Россия – Родина. – В последние слова он вложил смысл, который, он надеялся, уловят его собеседники. Но они не знали ни России, ни Петра, и каждый по-своему понял его.
– Родина, всегда, – самая прекрасная.– произнес пожилой синьор, веселые глаза которого стали задумчивыми.
Дама покачала крашеными кудрями и присовокупила вздох. Второй мужчина внимательно слушал. Затем, все трое, как по команде перешли на восточно-сицилийский диалект, что-то оживленно обсуждая. Петр перестал понимать происходящее. Через несколько минут, прервавшись, синьор с задумчивым взглядом обратился к Петру на итальянском:
– Да, молодой человек, вы все правильно говорите, у нас в Сицилии, до сих пор не просто. И работы нет для молодежи, и зарплаты, в сравнении с Севером, очень низкие, но я не раскаиваюсь, что не променял мою Катанию на Милан.
– Вот еще! Милан! Заледенеть там что ли? Нет уж, спасибо! – поддержала синьора, снабдив свою экспрессию энергичным жестом сморщенной руки.
– А, сколько там наших сицилийцев! – вставил, молчавший до сих пор, синьор.
– Молодежь ищет лучшей доли. Но, слава Богу, что у нас еще не так, как в России.
Утром следующего дня они катили свой чемоданчик по перрону в Неаполе. Было тепло, но не душно, воздух намного свежее, чем в Катании. Через пару минут они очутились под гигантской крышей главного железнодорожного вокзала юга Италии. Разношерстный люд суетился здесь. Всем куда-то было нужно. Одни бежали, другие шли, третьи галдели, четвертые стояли в вереницах очередей, ели панини, читали газеты, смеялись, возбужденно разговаривали. Со всех сторон доносилась речь на самых разных языках. Вот что значит ощущение столицы, мегаполиса! – подумала, восторженно, Лора. Они пересекли просторный зал, и вышли в город. Перед ними простиралась площадь имени знаменитого патриота Джузеппе Гарибальди. Панорама впечатляла. Все казалось значительным и торжественным. Здания вокруг строги и изысканно аристократичны. Они казались даже высокими, после камерной Катании. Стиль последующих эпох. На крышах черты современности – реклама и логотипы известных фирм. Среди них, конечно, Мак Дональдс, куда же без него. А ведь Неаполь – гастрономический рай. Американский гамбургер, судя по этому, ничего не способно остановить.
