Я начинаю рассказывать о принцессе и драконе, о храбрости и доброте, стараясь подобрать слова так, чтобы ей было интересно. Минуты тянутся. Десять, двадцать… Но ее мама все не возвращается. Мысль о том, что она бросила малышку, а сама исчезла куда-то не кажется мне плохой. Я была бы не против такого милого, ангельского подарка.
Кэтти зевает, и я понимаю, что прогулка и мои истории успокоили ее. Медленно, с улыбкой, ее глазки начинают закрываться и вскоре она засыпает у меня на руках, ее дыхание становится ровным и размеренным.
С осторожностью возвращаюсь на свое место, усаживаюсь, прижимая ее к себе, как самое драгоценное чудо. В этот момент Хантер, сидящий рядом, поворачивается ко мне. Он вытаскивает наушник и удивленно смотрит, будто увидел что-то совершенно неожиданное.
– Нет, я не украла этого ребенка, – шепчу я с улыбкой, прежде чем он успевает что-то спросить.
– Выглядит именно так.
– Хантер, если бы я хотела ее украсть, уж точно выбрала бы способ менее заметный, чем прогулка по самолету, – шучу я. – В любом случае, я все еще здесь, потому что меня попросту попросили присмотреть за ней. Правда, это было больше двадцати минут назад.
– Она уснула, – шепотом говорит он.
– Я вижу, что она уснула, – отвечаю я, поглаживая спинку девочки.
– Нет, я о ее матери, – уточняет Хантер и кивает в сторону, куда мы с Кэтти не ходили. – Судя по сложенной одежде в ее руках, которые она прижимает к груди и качает, это ее мать.
Я следую за его взглядом и замечаю, что мама девочки действительно уснула в кресле для стюардесс. Весь ее вид излучает усталость.
– Видимо, она сильно устала, – тихо говорю, сочувствуя ее состоянию.
– А ты? – внезапно спрашивает Хантер, и я напрягаюсь.
– Что я?
– Ты устала?
– Нет, все в порядке, – отвечаю с натянутой улыбкой, стараясь не показать, что мои руки после прогулки по самолету начинают подрагивать от усталости.
– Если что, можешь дать ее мне, – неожиданно предлагает он. Хантер убирает наушники и телефон в сторону, смотря на меня с готовностью помочь и поддержать.
На секунду я колеблюсь, но понимаю, что мои руки заслужили передышку. Осторожно и бережно я перекладываю спящую Кэтти на его грудную клетку, а он уверенно откидывается на спинку кресла. Его пальцы легонько похлопывают по подгузнику.
Как же притягательно он выглядит в этот момент… Хантер с этой крошкой в руках… Как же это мило, красиво и нежно. Кэтти начинает ворочаться, поворачивает личико в мою сторону, неслышно вздыхая, а своими маленькими пальчиками сжимает хлопковую ткань футболки Хантера.
Перед моими глазами начинают разворачиваться образы, которых никогда не было и, уверена, никогда не будет. Я вижу нас с Хантером в этом самолете уже не как людей с чужим ребенком, а с нашим. Мы путешествуем с нашими детьми по миру. Хантер укачивает нашу малышку, а наш сын, смеясь, тянет его за руку, желая посмотреть на пышные облака в окнах самолета. Хантер передает мне нашу дочь, и, схватив за руку нашего сына, уходит. Я начинаю кормить ее грудью, успокаиваю перед сном и крепко прижимаю к себе.
Я могла бы мечтать об этом, проживать эти картины снова и снова, но болезненная реальность возвращает меня на борт самолета. Я вспоминаю, что за этим «долго и счастливо» скрывается одно «но», которое невозможно разрешить.
– Что-то не так? – Хантер нарушает мое погружение, его взгляд устремлен ко мне с беспокойством. – Я что-то не так делаю?
– Нет, все правильно, наверное, – неуверенно отвечаю, несколько раз моргнув. – Ты нравишься ей, – всплывает неосознанная улыбка, когда мое внимание привлекает пятно от слюней на черной футболке Хантера. Я выискиваю в сумке влажные салфетки и, найдя их, достаю одну, чтобы устранить этот «подарок».
Хантер не проявляет никакого отвращения: ни возмущенных взглядов, ни скривленного выражения лица, наоборот, он сохраняет невероятное спокойствие.
– Это взаимно, – неожиданно произносит он.
– Что? – переспрашиваю, не понимая, что он имеет в виду.
– Она мне тоже нравится.
– Да, дети – это прекрасно, наверное, – отвечаю, глядя перед собой. – Ты был бы хорошим отцом, Хантер, – зачем-то говорю это и тут же прикусываю язык.
– И ты будешь хорошей матерью, Тея.
Через некоторое время малышка начинает капризничать, тихо вскрикивая и потягиваясь, явно требуя маму или что-то вкусное. В это время девушка, которая до этого спокойно спала на сидении для стюардесс, внезапно появляется, глядя на нас с перепуганными глазами.
– Боже, простите, я даже не заметила, как заснула! – спешно тараторит она, неловко забирая свою дочь из рук Хантера. – У Кэтти сейчас сложный период, зубки режутся… Я просто валюсь с ног. В любой момент могу заснуть, даже в самом неподходящем месте. Простите, что оставила вас с ней.
– Не волнуйтесь, все в порядке, – уверенно отвечает Хантер, глядя на девушку с легкой, ободряющей улыбкой.
Она с облегчением вздыхает, хоть и старается по-прежнему извиняться.
– Спасибо вам большое. Быть одной с ребенком непросто, а с полетами и вовсе… это кошмар, – признается она с усталой улыбкой.
