– Я был зол на него, я сказал это? Да, точно, сказал. Но вот, когда он узнал, что я стал полицейским, он сделал мне весьма выгодное предложение.
– И ты его принял?
– Конечно, – отвечает он с презрительным удивлением, как будто я задал вопрос в духе «почему небо голубое?». – Конечно, я его принял. Он предложил мне столько, сколько я в полиции никогда не заработаю… Так, не отвлекай меня, изливать свои проблемы в твои уши, – говорит он, лениво потягиваясь. – О чем это я? Ах, да, цена… Знаешь, с того самого дня, как он выставил меня за порог дома, четырехлетнего ребенка, у меня была цель: вырасти и стать кем-то, кто сможет отплатить ему за все. Но потом я задумался, какая выгода для меня? Чувство удовлетворения и все? Мне недостаточно этого. Мне нужно больше. Спросишь, что меня привлекло в его предложении? Счет в банке и один из бизнесов, который сможет обеспечить меня до конца жизни. Неплохо, правда?
– То есть ты продажный коп? – спрашиваю, сдерживаясь изо всех сил, чтобы не харкнуть ему в рожу за такие душещипательные речи, которые меня не впечатляют.
– Ну, перестань, это слишком грубо, – наигранно расстраивается он. – Я всего лишь человек, который желает лучшей жизни.
– С чего ты вообще решил, что мы братья? Еще и сводные, – интересуюсь, склонив голову набок и пытаясь распознать: принимал ли он какие-то запрещенные препараты перед встречей со мной или нет?
– Ой, а ты не помнишь, да? Странно… Хотя да, ты тогда только родился, – говорит он с жуткой ухмылкой, проводя дулом пистолета по своему виску, как будто это какая-то шутка.
В этот момент я жду, когда его рука дрогнет и он, случайно, вышибет себе мозги, украсив палубу густыми «красками».
– Маленький комочек счастья – так называла тебя мать, – продолжает он, его голос становится еще более ядовитым. – Гнилая стерва, которая спала со всеми подряд. Возможно, если бы она сидела дома, а не шлялась по своим выставкам и городским библиотекам, при наличии личной, у нее не появился бы такой ублюдок, как ты, Хантер.
Я сжимаю зубы так сильно, что кажется, что они вот-вот треснут. Мои руки превращаются в кулаки, и я пытаюсь разжать их. Желание накинуться на него за эти мерзкие слова, за этот яд, струящийся из его рта, бушует внутри.
– Закрой свой рот, Дерек! – рычу я, дергаясь на стуле и пытаясь освободиться из плена, в котором нахожусь.
– Тише-тише, не рыпайся, – просит он с изысканным спокойствием, цокнув несколько раз языком, как будто говорит это ребенку, – я еще не договорил.
Он поднимается и подходит ко мне практически вплотную.
– Ты отнял у меня нормальное детство, Хантер, – его голос становится тихим, слегка дрожит, словно ему с трудом даются слова. – Ты – тот, кто лишил меня всего. После измены матери, отец сомневался. Он поставил под сомнение, что я его сын, и никакие тесты ДНК не помогли ему принять меня обратно. Он вышвырнул меня за ненадобностью, – делает акцент на том, что его бросили, а я думаю, что лучше бы это сделали со мной. – А вот тебя… тебя он решил оставить. Для чего, спросишь ты? Чтобы сделать из тебя первоклассное оружие, чтобы он мог достигать своих целей, не пачкая своих рук. Он делал так, чтобы из любой ситуации крайним выходил ты.
Я чувствую, как злоба нарастает, как она давит на грудь. Дерек ходит вокруг меня, и внезапно останавливается, приставляя пистолет к моему затылку.
– И я могу закрыть тебя, а могу и убить… как сделал это с нашей матерью.
В этот момент во мне загорается бешеное желание – закричать, разорвать его на куски, утопить в океане, заставить ответить за все слова, за то, что он сделал. Но я сижу прямо, не двигаясь, словно любое мое движение будет расцениваться как знак слабости, как признание поражения.
– Пусть покоится с миром, прекрасная женщина, – говорит он, его голос наполняется сарказмом. – Кстати, было так приятно приставить к ее голове дуло пистолета и наблюдать за ее умиротворенным лицом без тени страха, а потом дожидаться момента, когда ее мозги растекутся по белому постельному белью. Какой же это кайф. Жаль, что не получилось сделать это на твоих глазах, но ты видел запись? Тебе понравилось?
Внутри меня все кипит, и я не могу больше сдерживаться:
– Заткнись!
– Она не плакала, не умоляла меня остановиться, она просто… спала.
– Я сказал тебе закрыть свой рот! – кричу, не в силах больше сдерживать бурю эмоций, которая безжалостно захлестывает меня.
– Что ж ты так? Я думал, тебе интересно послушать, как все было… – он делает небольшую паузу, предоставляя мне шанс осознать всю сущность его слов. – Ладно, нет так нет… Тогда продолжим, ты ведь не против?
Он снова приближается, останавливается передо мной, и в его взгляде появляется что-то странное – легкое смятение, как будто он сомневается во всем, что говорит, или даже испытывает мимолетное сожаление. Но это мгновение проходит, и его взгляд вновь становится ясным, полностью сосредоточенным на мне.
