Я чувствую боль Теи, хоть она и не показывает ее этому ублюдку. Я чувствую, ее страх, который она очень хорошо научилась прятать. Я слышу ее стоны, которые будут еще очень долго звучать в моей голове, – от такого невозможно избавиться, такое нельзя забыть. То, через что прошла эта маленькая девочка, не сможет пройти взрослый человек.
С каждой секундой, с нарастающим напором, ненависть к моему отцу, которая до этого достигала предела, сейчас выходит за грань. Я знал, что он умственно болен, раз решился делать такое со своим сыном, но то, что он делает подобное, кажется перебором, выходом за все допустимое.
Власть, деньги, молодая кровь, ненависть к женщинам, насилие, торговля детьми… Если бы я тогда открыл те файлы, которые нашел…
Я слышу шум за своей спиной.
– Я думал, придет отец.
– Прости, но это всего лишь я, – раздается голос позади меня.
Но я не успеваю повернуться, чувствую оглушающий удар по голове. Затем слышу лишь отголоски:
– Я же говорил, что ты ответишь за все, что сделал.
Снова удар, и я отключаюсь.
ХАНТЕР
Удар по лицу. Удар по ногам. Удар в живот.
Я начинаю кашлять, но не могу полноценно это сделать, так как, что-то не позволяет. Я открываю глаза, щурясь; мир вокруг кажется размытым. Шум воды. Ветер. Холод.
– Привет, тебе лучше? – спрашивает он, наклонившись надо мной. И словно сквозь туман я наконец-то вижу его. – Ой, что это я, сейчас, – говорит он, резко срывая скотч с моих губ. – Больно? Прости, я не специально.
Он кладет ладонь на мое плечо, в его словах слышится сарказм, а его смех заполняет мой разум. Это не радостный смех, а истерический, словно он на краю безумия.
– Конечно же, я делаю все это специально, – уже спокойно говорит он, а затем плавно поворачивается в сторону, и я повторяю то же самое, следя за его взглядом.
Там стоят несколько человек в смокингах; их силуэты резко контрастируют с серым фоном заброшенного корабля и бушующим океаном вокруг. Один из людей, высокий и полный, делает шаг в сторону. Его губы изгибаются в тонкой ухмылке, когда он наклоняется к своему партнеру, шепча ему что-то на ухо.
Я медленно обвожу взглядом обстановку: плюющийся океан, скрежещущие доски палубы, тяжелые цепи, свисающие с ржавых конструкций. Неподалеку стоят несколько открытых старых ящиков, полных клубков старой канатики и сломанных предметов, которые когда-то принадлежали этому судну.
– Кто ты такой? – спрашиваю я, ощущая сухость в горле.
– Я? Оу, сильно приложился по голове, да? Уже забыл меня? – Он машет ладонью перед моим лицом, как будто проверяя, все ли со мной в порядке. – Я – Дерек О’Нил. Мне двадцать семь лет, и я… – он прерывается, словно ему скучно обсуждать это. – Может, к черту эту интригу, а? Братик.
– Что, черт возьми, ты несешь?! – интересуюсь я, концентрируясь на его лице.
– Я мог бы сказать, что это сон и тебе все это кажется… но нет. Дорогой сводный брат, это не сон. Это реальность.
– Дерек, если ты хочешь кому-то заливать в уши дерьмо, то ты не по адресу. Чего тебе нужно от меня? Моя смерть? Давай. Но прекрати нести эту чушь, я ни за что в это не поверю.
– Итак, у нас есть полчаса, – игнорируя мои слова и поправив кепку на голове, он смотрит на часы. – Поговорим? – предлагает вскользь, присаживаясь напротив меня и складывая руки между ногами, как будто собирается рассказать мне что-то важное.
– Блять, давай, – отвечаю, закатив глаза, но, почувствовав стянутость в области висков, закрываю их.
– Что ж, Хантер, история твоей жизни подошла к развязке, теперь я поведаю тебе свою, – начинает он, доставая из внутреннего кармана куртки пистолет.
Тот самый, что некоторое время назад лежал в моем кармане. Он выжидает паузу, внимательно смотря на меня, а потом продолжает:
– Знаешь, когда я был маленький, я тоже хотел любви.
– Я тоже мечтал, чтобы отец проводил со мной столько времени, сколько проводил с тобой. Но в нашем мире не все так круто устроено, правда? Вместо того чтобы воспитывать меня наравне с тобой, он сдал меня как ненужную игрушку в приют.
– Я был обижен на него… нет, я был зол на то, что он променял меня на тебя и взял двоих сынишек своей наркоманки-сестры. До сих пор не понимаю, какого хрена вообще это нужно было делать. Он жил с ее сыновьями, а на своего родного, кровного, блять, просто забил.
Он делает паузу, смотря на людей, стоящих в стороне, словно проверяет, слушают ли они его трагическую историю. А они, судя по всему, впитывают каждое слово. Главное, чтобы в конце не заплакали, а то у меня уже глаза начинают слезиться от этого бреда…
