На горизонте – твоя любовь полностью

– Что? – он протягивает это слово, будто не верит своим ушам.

– Я. Люблю. Тебя. Хантер. – Я смотрю ему прямо в глаза. Так, чтобы он понял, что это правда… последняя правда, которую я так долго от него скрывала.

– Подожди… У меня уши заложило, повтори еще раз…

Я знаю, что он услышал меня еще с первого раза.

– Я сломаю тебе нос, Хантер, если ты еще раз переспросишь!

– Нет. Это было что-то другое. – Он решительно притягивает меня ближе, так, что я оказываюсь прижата к нему каждой частичкой своей оголенной души, телом к телу, лицом к лицу. Его руки крепко обхватывают мою талию, не давая ни единого шанса вырваться. – Повтори. Еще раз.

Я вздыхаю, широко распахиваю глаза и смотрю на него. Его взгляд такой пронзительный, такой сильный, что слова срываются с моих губ прежде, чем я успеваю придумать какой-либо другой колкий ответ:

– Я сказала… что люблю тебя.

И как только я это произношу, сердце перестает биться. Потому что я вижу, как его лицо меняется. Как улыбка растягивается по губам, как свет из глаз бьет так ярко, что мне становится даже страшно, что он сейчас что-то скажет.

Но он ничего не говорит.

Он просто вдыхает – шумно, почти резко – и впивается в мои губы настолько жадно, как будто вот-вот землетрясение сотрясет весь этот гребаный мир.

ТЕЯ

*четыре месяца спустя*

– Тебе не страшно? – спрашиваю Хантера, вцепившегося в руль обеими руками.

– Страшно? Нет, Тея, я уверен в этом, – он бросает короткий взгляд на меня. Его ответ звучит убедительно. – У тебя возникли сомнения? – мягко интересуется он, положив руку на мое бедро.

– Нет, – быстро отвечаю и замечаю, как мое колено начинает дрожать от нервного напряжения, но Хантер будто чувствует это и опускает руку ниже, легкими поглаживающими движениями успокаивает меня.

У нас произошел разговор, который перевернул все с ног на голову. Мы говорили о нас, о будущем, о детях – о том, чего, казалось бы, никогда не избежать. Я прекрасно знаю, что забеременеть естественным путем для меня невозможно. Даже если мы рискнем пойти другим путем, надежда на чудо всегда будет мизерной. Это не только эмоциональный удар, но и тяжелейшая нагрузка для тела и разума.

И в то же время мы оба понимали, что для нас это рано. Мы не готовы стать родителями в таком возрасте. Мы только-только раскрылись и стали чисты друг перед другом – без тайн, без недомолвок.

Но вот… через день после моего признания в своей неполноценности я решилась выдать еще кое-что, что никак не отпускало меня и, как выяснилось, его тоже.

Я поднимаю глаза на Хантера. Он смотрит на меня и, кажется, желает забраться в мою голову, чтобы прочитать мои мысли. А я сама не могу их прочитать. Единственное, что подсвечивается ярким светом сейчас: «Я не хочу, чтобы Áнджел жила в аду».

– Я сейчас кое-что скажу, Хантер, но ты не думай, что я сошла с ума, хорошо?

– Не буду, – отвечает он и смотрит на меня так, словно догадывается, что я собираюсь ему сказать.

– Это может показаться бредом или необдуманным бредом… ведь мы только с тобой начали с нуля, у нас впереди неизвестное. Может, я реально надоем тебе через неделю или лет пять, но… Хантер, – выдыхаю я, понимая, как трудно будет сейчас поделиться со своими неразборчивыми мыслями. – Áнджел… Она не выходит из моей головы. То, как она обнимала тебя, благодарила, прижималась как к защитнику… а потом… как она подошла ко мне, как она смотрела. Ее глаза… Меня разорвало, Хантер. Я не знаю, как такое возможно, ведь я была с ней от силы минут пятнадцать, но внутри меня что-то повредилось. Если бы не встреча с ней, я не знаю, смогла бы я рассказать тебе последнюю тайну, смогла бы раскрыться, но теперь…