Мои глаза начинают пощипывать, как будто та сильная Тея, которой я была все это время, ушла вместе со всеми секретами, позволив себе проявлять рядом с ним истинные эмоции.
– Иди ко мне, ангел, – он нежно тянет меня к себе, укладывает на свое плечо и целует в висок.
– Ее ведь не отдадут этой женщине, которая называет себя ее мамой? – спрашиваю я, и он прижимает меня ближе к себе, переплетая свои пальцы с моими.
– Не должны. Пока будут проводиться проверки, анализы и показания девочки. По ней видно, что она не очень хочет возвращаться в семью. Кажется, там не все так прекрасно.
И в этот момент я уже не могу сдержаться. Слова срываются с губ, как ураган:
– Хантер, я хочу забрать ее.
Глубокий вдох – и я смотрю ему прямо в глаза:
– Я знаю, она – личность, она не вещь, не товар. Но я не хочу оставлять ее там или отдавать ее этой женщине, которая, по словам Áнджел, продала ее… Я знаю, что титул «пригодных для воспитания ребенка людей» нам точно не дадут просто так. Но мы можем постараться… Я не уверена, что это вообще правильный шаг. Не факт, что мы справимся и не факт, что она этого захочет, но…
– Я говорил тебе, что ты давно поселилась в моей голове, ангел? – спрашивает Хантер, переворачиваясь и нависая надо мной.
– Говорил, а что скажешь по поводу того, что я сказала тебе сейчас? Мы ведь конченные психи, которым не дадут ребенка, да? – спрашиваю, слегка нахмурившись.
Он наклоняется чуть ближе, его голос становится теплее и увереннее:
– Скажу, что мы вовсе не такие плохие, как думаем. По крайней мере… мы можем попробовать. Это будет сложно, Тея. Да. Но если ты действительно этого хочешь…
– Хочу, – я перебиваю его, не отрывая взгляда. – На миллион процентов хочу. Ты ведь видел? Я будто поехала головой, когда заметила… Она…
– Да, она похожа на тебя, ангел, – отвечает он с улыбкой на лице.
– Как такое возможно?
– Понятия не имею, Тея.
С того самого дня мы каждый день ездили в тот центр для несовершеннолетних. Местные работники, кажется, уже привыкли к нам, и каждый раз встречали нас улыбками и горящими глазами из-за нашего интереса к малышке. Мне кажется, они не видели больше в нас посетителей, они видели нечто большее. Желание? Борьбу? Надежду? Возможно, все вместе.
Каждый раз, когда я оказывалась рядом с Áнджел, я не верила, что ее родители, которые могли любить и растить такого ангелочка, смогли причинить ей столько боли…
Спустя несколько дней нам сообщили, что начата глубокая проверка родителей Áнджел. Психотерапевты, социальные службы, полиция, собирали всевозможные доказательства, чтобы докопаться до истины. Дом, в котором они жили, их комнаты, семейные финансы – проверяли буквально все. Даже их окружение: соседей, друзей, коллег.
Особое внимание, конечно, уделили показаниям Áнджел. Ее точный и слишком честный рассказ звучал как нож, пронизывающий воздух. Она все помнила: как ее мать подписывала документ, как отрывала от себя, как ушла… Руки дрожали, голос срывался, но она говорила.
А потом случилось то заседание… Мать билась в истерике. Она не оправдывалась – она выкрикивала свою правду. Громкую, разящую, вызывающую ужас в каждом слове.
